Сергей Бозин Виртуально Я

Стихи Фото Контакты

Поэзия Бориса Сиротина.

Однажды Борис Сиротин издал в «Молодой гвардии» книжку стихотворений «Среди людей», написанную легко, «полетно», в каком-то молодом запале. Сразу бросалось в глаза желание быть непохожим на других. Поэт подчас бравировал своей метафорической броскостью. У него в стихах «тени ссор» горбились по «грустным углам» дома, городок был запахнут «в простынь сна». У него в старых кварталах слышны были «колокола галок, колокола крон». У него клубника «до крови губы закусила». У него «топленое масло» солнца «на пашню стекало» и за деревьями таилась «луны зеленая душа».
 
Образный язык книги был демонстративен, но в нем не хватало какой-то связующей нити, какой-то сквозной идеи, не хватало самобытности. В нем чувствовался холодок изобретательности, нарочитости. Настоящих жизненных описаний было мало. Больше было литературных знаний, литературной лихости. И красные былинные кони, летящие по строкам одного стихотворения, и герой другого стихотворения, умеющий лепить «сказки белые зимы», и «серебристая девочка в туфельках белых» из третьего стихотворения, и «силуэты кипарисов на берегу» из четвертого стихотворения, и истекающие «горячим кумачом» знамена в пятом стихотворении, и «ометов широкие груди», воспетые в шестом стихотворении, отдавали таким «ветром» литературной традиции, что становилось обидно за молодого поэта. Тем более что он замечал вокруг себя не только «романтические» груди ометов и «русалочьи души», «мельхиоровые» зимы, но и вполне земные, будничные приметы народной жизни — старушечьи добрые губы, которые «заботами в нитку свело», «острые колени» российских стариков и мерцанье талого снега среди «потертой, как шинель, травы».

Поэт остро чувствовал потребность в слове серьезном, неброском, «рабочем», но найти его было не так-то просто.

И ведь не все же словам, как ядрам,
катиться,
ухать на ходу.
В словах есть что-то
и от яблок,
что тихо падают в саду.

В этом признании Бориса Сиротина есть предощущение зрелости. Здесь «тишина» воспринимается не как некая установка, а как необходимое условие доверительного разговора со своим современником. «Тихий голос» предполагает серьезного слушателя, готового внимать вещам необходимым и важным.

Знакомство с книгой Бориса Сиротина «Люблю невзначай и навек», увидевшей свет ровно десятилетие спустя после книги «Среди людей», убеждает, что волжский поэт ищет себя на пути этой поэтической обязательности. Соблазны говорить красиво его посещают все реже, хотя иногда он становится их пленником. «Загадочная синь небес» и «пьянящая тайна порока», «круг духовного комфорта» и «очнувшаяся, как дева в постели», душа выступают лишь на отдельных страницах сборника. Борис Сиротин стал строже к себе, к своему философствованию, строже в оценке жизни — и внешней, которую он наблюдает, и внутренней, к которой он прислушивается. Не могу не согласиться с Вадимом Кожиновым, отметившим в предисловии к книге «Люблю невзначай и навек»: «В его созданных за последние семь лет произведениях есть и удивляющая свежесть восприятия мира, и зрелое чувство ответственности перед миром».

Слово Бориса Сиротина повзрослело, даже погрузнело, в нем отстоялись думы долгие и нелегкие. В его нынешнем стихе меньше молодой метафоричности, зато в нем есть печаль пережитого. Его рассказ о России лишен лубочности, коей, к сожалению, весьма страдает нынешняя лирика. Он любит писать о «провинции», о ее непростой жизни, о сложных слагаемых ее духовного мира. Описывая «старый город деревянный», он открывает в его полудеревенском быту приметы тех странностей, какими отмечена русская глубинка:

Вот из этой скушной пыли,
видя даль во все концы,
не однажды выходили
и бродяги и купцы.
Быт суровый в душу кроя,
здесь бежали от тщеты
иль в безвестные герои,
иль в известные шуты.

Это уже настоящая самобытность, предполагающая прежде всего самобытность взгляда на мир. Такие стихи, как «Этот город», «Видение», «Это дерево ночью растет», «Старик», «Война», «Смотри, дорогое дитя», многие стихи из циклов «Лирика» и « Размышления» рождены зрелой думой и зрелым мастерством. Борис Сиротин умеет выделить из потока будней и запечатлеть в слове «минуты насторожившейся совести», как говорил когда-то Иннокентий Анненский.

Жаль, что с некоторых стихов не сняты леса литературщины, что все еще дает в них о себе знать оглядка на «высокие» образцы, на романтический пафос, на пресловутый «интеллектуализм». Подчас поэт «плывет туда, куда нас тянет ветер минуты», как сказал старый критик. Ветер минуты продиктовал Борису Сиротину немалое число «космических», вселенских тем и образов, всех этих страхов жить, «над пропастью бледнея», «тоски о бренности», «огней вселенской драмы», «льдин, что из вселенной с неких пор... на нас надвинулись в упор».

Нуждается в более строгом отборе и образный язык, подчас слишком «сладкий» и изысканный: «наши очи горели на летних ветрах»; «и согнутых деревьев лица страданием искажены»; «не сумею никогда белу свету рассказать я, для чего пришел сюда — в звезды, тернии, объятья»; «ах, чем бы жизнь ни увлекла, какой бы ни был аппетит, а на сквозистом дне бокала все та же истина блестит».

Невольно вспоминаются строки Константина Бальмонта:

Все это было давно
и, скользнув, опустилось на дно.

«Бойтесь писать слишком красиво,— советовал когда-то Эрнст Ренан.— Для писателя нет ничего хуже этого. Языки возникают естественно: они создаются народами. Не надо пользоваться ими с излишней изысканностью. В них всегда есть здоровые запахи родной земли; мы ничего не выиграем, если станем душить его мускусом». Борис Сиротин нет-нет да и примешивает мускус в живой, отдающий полем и рекой запах своего языка. Надо ли так «душить» аромат жизни, которым опахнуты зрелые, талантливые стихи волжского поэта?






^ Наверх
Стихи Фото Статьи Контакты





Программирование