Сергей Бозин Виртуально Я

Стихи Фото Комментарии Контакты

поэмы, циклы стихов

Философия спасения

1. Молитва
Люблю тебя! Других не нужно слов!
Среди цветов лежу, раскинув руки.
Ты дал мне жизнь, насущный хлеб и кров,
Как дал бы муж в любви своей супруге.

Твое с небес спускается тепло,
Его вбираю я душой и телом.
Внутри сомнений треснуло стекло,
Исчез снаружи мрамор кожи белой.

Моя мольба – невинной девы стыд.
Я не прошу. Я отдаю себя. Приемли.
Твой поцелуй один лишь исцелит
Боль под лопаткой, что уперлась в землю.

Мир полон зла. Пришел черед любви!
Хочу обнять тебя по-человечьи.
Моя душа. Бросаю вверх. Лови!
И кротко жду знамения и встречи.

2. Знамение
Стояла на цыпочках и со свечой
Я в комнате темной с трепетным страхом,
С плечами голыми, с любовью большой,
В одной лишь короткой ночной рубахе.

В окно постучали ветвями куста,
Оно распахнулось в то же мгновенье,
И нежность ворвалась, целуя в уста,
Со свежим букетом белой сирени.

3. Свидание
Когда кончаются фонтаны,
Теряет небо синеву,
Реальность кажется обманом,
Вершатся грезы наяву,

Влюбленным вместе очень сладко,
Огонь любви у них в глазах,
Но час разлуки к ним украдкой,
Крадется стрелкой на часах.

Так хорошо уже не будет.
Невыносимо, но не быть.
Ночь улеглась в ногах как пудель.
Тогда б часы остановить.

4. Расставание
Я видела твой светлый лик земной,
Глаза любви и солнечные кудри,
И плакала, что мне твоей женой
Быть суждено до наступленья утра.

Ты рассыпал мне ласки и дары,
Не зная в щедрости своей предела.
Меня поил ты красками зари,
А я пила и от нее краснела.

5. Мать
О, боже мой! Я мать! Я центр вселенной!
Я расширяюсь, плод в себе растя,
Чтоб дать творца от страсти вдохновенной,
Родить на свет прекрасное дитя.

Случилось то, о чем давно мечтала,
Что мне дано природным естеством:
Стать колыбелью, жизненным началом
Ребенка, данного мне божеством.

Я мать, рожденного дитя родитель
Его опора и любви исток,
И мой призыв: «Детей своих любите!
И да поможет разум вам и бог!»

6. Война
Откуда этот страшный гул?
И кто закрыл полнеба?
В лесах, полях пожар раздул?
Пожог так много хлеба?

Это железные птицы,
Несущие смерть.

Скажи! А что такое смерть?
Загадочно и ново.
Я мать. Я жизнь даю. Ответь,
Что значит это слово?

Это железные птицы,
Уносящие детей.

Кто создал этих жутких птиц
И смерть нести дал право?
Высиживал их из яиц,
Кому взрастил на славу?

Это железные люди,
Во славу смерти.

Несущий смерть погибнет сам,
Ее он мечен метой,
Поскольку рушит жизни храм.
Кто сущность свою предал?

Это железные люди и птицы,
Лишенные разума.

Кто остановит этих птиц,
Людей в небесной тверди,
Лишенных разума и лиц?
Кто бросит вызов смерти?

Это живые люди,
Гонящие смерть.

7. Рождение сына
В годину ужасных родился он дней,
Смердела земля от пожарищ и трупов,
Стреляли, пытали, сжигали людей.
В коровнике мать его возле яслей
Убили, сперва изнасиловав грубо.

На свет появился он будто в протест
Насилию, рабству, убийству и гнету.
От смерти спасли его маленький крест,
Идущая мимо из дальних мест
Чужая женщина и инстинкт природы.

8. Слепота
«Война окончена,
Тебя скрывать не нужно.
Смотри, мой сын, вот выход из пещеры!
Ее покинув, ты познаешь радость света,
Вкус свежего плода и хлеба,
И кланяться, когда идешь, не будешь.
Мир открывает пред тобою двери.
Кто гонит смерть, смелей иди за теми,
Чтоб, став взрослее, их возглавить
И веру отстоять в добро и справедливость…
Ну, что же ты стоишь?» «Мне больно, мама.
Глаза, не видевшие света, слепнут,
И голова от воздуха кружится».
«Зажмурься сын. Я наложу повязку.
Чтоб видеть свет, нам надо научиться видеть».

9. Азбука света
Присядь, коснись рукой земли,
И пальцы чуткие твои
Услышат мягкие слова,
Их говорит тебе трава.

Вверх запрокинь свое лицо,
И солнца теплое словцо
Прогонит мертвый холод зла,
Душа воскреснет от тепла.

Холодный камень подними,
Его в ладони ты сожми,
И камень превратится в бег,
Так растопи сомнений снег.

Сумей украсть у тишины
Ночные запахи и сны,
Не уповая лишь на слух,
Освободи от тела дух.

И, наконец, от черноты
Взгляд оторви, и снова ты,
Увидишь не глазами свет…
На все получишь с ним ответ.

10. Исповедь мачехи
Я растила эти кудри русые.
Я поила эти губы нежные
Голубой водою вешнею.
Пела песни, песни грустные.

И пришла пора – состарилась,
Мальчик мой, пора нежданная,
Смерть, подруга окаянная
На меня, меня позарилась.

На свободу рвется издавна
То, что слезы твои высушит.
Час пришел сказать и выслушать
Мою тайну, тайну-исповедь.

Я не мать тебе, а мачеха.
В бледно-розовых пеленочках
Я нашла тебя котеночком
Под селом, селом охваченным

Черным дымом, красным заревом.
Как свое любила дитятко,
Я в тебе судьбу увидела
И себе, себе оставила.

Ты прости, коль в чем обидела,
Без любви, без сына, дочери
Трудно бабе, неустойчиво...
Ты найди, найди родителей.

11. Ответ сына
Ты мне мать, а не другая,
Та далекая, чужая
Из-за облачного края.
Ты родней, чем та родная.

Я твои мечты и грезы,
Не подаренные розы,
Женские простые слезы,
Что застыли от мороза.

Ты меня ходить учила,
Одевала и поила,
Всю себя в меня вложила,
Словно песню сотворила.

В жизни трудную годину
Научила быть мужчиной.
Я твой сын, и ты отныне
Не умрешь, жить будешь в сыне.

Ты родней, чем та родная
Из-за облачного края,
Та далекая, чужая.
Ты мне мать, а не другая.

12. Один
Ты ли входишь, вечер милый,
Мягкой поступью кошачьей,
Чтобы песни тайной силой
Все во мне переиначить?

Ты ль ведешь с собой за руку
Черноокую черницу –
Ночь, что гостя ждет и стука,
Чтобы вместе с ним молится?

Мне ль несчастному бродяге
Под дождем и мокрым снегом
О любви мечтать и благе
Без приюта и ночлега?

Мне ль просить тебя как бога,
Рукавом стирая слезы,
Дать тепла, хотя б немного,
Чтоб согреться от мороза?

Вечер милый, ты послушай,
Зажигай луну и свечи,
Будем вместе бить баклуши,
Ждать предсказанной мне встречи.

13. Слепой шарманщик
Шарманка есть у музыканта
И черный пудель-поводырь.
Велюровая куртка с бантом
В локтях проношена до дыр.

Но верен он капризной музе,
Своей разлучнице – судьбе,
И дарит всем свой мир иллюзий,
Рожденный в горе и борьбе.

И в городе средь светофоров
Он выглядит как антиквар,
Украденный зачем-то вором
И брошенный на тротуар.

Не зрелищем, не украшеньем,
Вульгарностью не славен он,
А музыкой и песнопеньем,
Утерянным среди времен,

Способностью задеть живое...
На улицах и во дворах
Настойчиво поет былое
В растянутых простых словах.

И медленно на задних лапах
Вдоль слушателей и зевак
Пес-умница обносит шляпу,
Раскланиваясь за пятак.

1-я песня шарманщика
Мне дикие песни заснуть не дают,
У рощи зеленой цыгане поют.
Как вольная птица попала в полон,
Так русый мальчишка в цыганку влюблен.

Мне дикие страсти заснуть не дают,
И в табор к любимой все время зовут.
Там бьется цыганка у самой земли,
А в роще чудесно поют соловьи.

Мне дикие травы заснуть не дают,
Из белых березок невесту ведут.
Краса голубится из ясных очей,
Но гибнет мальчишка от черных углей.

Мне дикие кони заснуть не дают,
Не свадьбу играют – кибитки бегут.
И плачет гитара, и голос дрожит,
От милого друга цыганка бежит.

Мне дикие боли заснуть не дают,
Любовь мою ночью цыгане крадут.
Рыдает и стонет душа в тишине,
И жизнь, как костер, затухает во мне.

2-я песня шарманщика
Птица мира, птица вестник,
Спой нам песню, спой нам песню,
Как жених, младой кудесник
В поле чистом умирал

От стрелы татарской острой,
Запах трав и жаркий воздух
Как глотал, как царь погоста
Черный, с клювом, смерти ждал.

Как в очах его прекрасных
Солнце меркло, солнце гасло,
Щеки, словно церкви прясла,
Отливали белизной.

И о том, как кровь сочилась
Струйкой маленькой, и снилось,
Что к венцу он едет с милой,
А под ним конь вороной.

Птица мира, птица вестник,
Спой нам песню, спой нам песню,
Как ждала его невеста
В красном тереме своем,

И как ей на брачном ложе
Видеть лик его пригожий
Не пришлось по воле божьей,
А еще нам спой о том,

Ветер как в проем оконный
Весть принес быстрей, чем конный,
Звон раздался похоронный
И под левый бок кольнул…

Птица мира, птица вестник,
Разнеси по свету песню,
Расскажи, как мир чудесен,
И как страшен смерти гул.

14. Встреча со старцем
«Отрок!» – как будто кто в колокол веча
Стукнул тяжелым его языком.
«Наша с тобою предсказана встреча
Голубем белым, влетевшим в мой дом.

Бросишь ты семя на камни и щебень,
В черствую душу, и смочишь слезой.
Светло-зеленой поросли гребень
В серую массу врастет полосой.

В недра и глуби уйдут ее корни,
Крепко цепляясь за каждую пядь.
Слово твое, прорываясь упорно,
Сможет из душ искушенье изгнать.

Отрок, поверь, то не жалкие речи.
Сед я, но крепок и светел умом...»
«Старец, но кто ты?» – «Я тот, кто излечит,
К свету, прозрению станет мостом».

15. Рассказ старца о чудесном озере
Я знаю озеро, где вишня
Цветет и зреет круглый год,
Как будто там творец всевышний
В любви зачал бессмертный род.

Там два ручья, в него впадая,
Бегут как дружная чета:
В одном течет вода живая,
В другом же – мертвая вода.

От мертвой гниль, болезнь проходит,
Жизнь воскресает от живой.
Она бурлит во всей природе,
Поскольку смерть там звук пустой.

Сучок безжизненный в том крае
Цветет, хоть был недавно сух,
Слепой в нем быстро прозревает,
Глухой же обретает слух.

Тот край хранит хребта громада,
Но есть тропа среди хребта.
Коль вера есть, то есть награда...
Я поведу тебя туда.

16. Чудесное исцеление
Жизнь прорезает полоса надежд,
И в птичьем говоре я отклик слышу
Моей весны. Спешит ее картеж.
И грудь впервые так привольно дышит.

Весенний ветер шелестит листвой,
До горизонта белый сад вишневый,
Блестящий нимб дрожит над головой,
И я стою в начале жизни новой.

Ласкает тело чистый водопад,
Льет день ушатом голубую жижу,
И я кричу на весь вишневый сад,
И эхо вторит: «Вижу...вижу...вижу...»

17. Сон
Власть тьмы, а не света, господствует слепо.
Я вижу все время единственный сон.
Воочию ясно кровавое небо
Со всех четырех горизонта сторон.

И струпья, и трупы без лиц и надгробий,
И черные хлопья, в полнеба глаза,
Не зная пощады, глядят исподлобья,
Не в силах спасти, сотворить чудеса.

Глядят, не мигая, как в вечность и бездну,
Ничто не прося, ничего не веля.
Горючей слезою, сгорая телесно,
Из глаз тех стекает в пучину земля.

Со скрежетом зубьев ломаются сутки,
Ход времени лопнул – в лепешку часы,
Костлявые руки гнилой проститутки,
Широкие взмахи огромной косы.

Прощаются люди с последним закатом,
Колючие руки торчат из пещер,
Все сущее пламенем ярким объято,
Последняя жертва для гибнущих вер.

И только один между богом и страхом,
Как Ной в океане, как боль и укор,
Идет осторожно с трепещущим флагом
За жизнь в неизвестность парламентер.

18. Прощание с раем
Рай – для богов, для человека – ад.
Познавший смерть сумеет встать из гроба.
Не променяю мир на сад,
Роль просветителя на роль холопа.

Прощай, цветник, ты дал мне отдохнуть.
Оазис – только редкий дар пустыни.
Твой светлый дом я променял на путь,
Лепные стены – на жару и иней.

Застрял у Каина комок слюны,
Но не убит еще ягненок Авель.
Я не могу смотреть со стороны,
Мой долг спасти, помочь ему я вправе.

19. Пустыня
Зной вцепился желтизной,
Словно раб за золотой.
Каждый долгий лишний шаг –
Ненавистный личный враг.

Как в пирог мысок в песок
Входит, вязнет, след глубок.
Шмыг да шмыг – впечатан миг,
Как свинцом налит язык.

Жажда, аж до дурноты!
Ну, хотя б глоток воды!
Солнца белого коржи
Рек сменяют миражи.

Пальмы, во дворце фонтан.
Неужели то обман?
Раб арап, зубов оскал,
Подает вина бокал.

20. Искушение
Пей и не думай, сладчайший бальзам!
Снимет он скованность мышц онемелых,
Бешено кровь застучит по вискам,
Тайна забвенья предстанет глазам
Юной наложницей с розовым телом.

Яростью страсти упьются уста,
Пьяная плоть не узнает похмелья,
Без пресыщенья, без капли стыда
Будет красавиц мелькать нагота
Рядом с тобою над брачной постелью.

Пей и не думай, сладчайший бальзам
Даст тебе властью насытиться вволю.
Имя твое распевать по церквам
Будут, врагов окровавленный срам
Вместе с их телом повесят на колья.

Каждое слово, совет и наказ,
Мелочь любая в твоем туалете
Станут священными. Тысячи глаз
Будут тебя умолять всякий раз,
Будто владельцы их малые дети.

Пей и не думай, сладчайший бальзам
Ум твой очистит от ложных сомнений,
Первосвященником в собственный храм
Вступишь с почетом. Уверишься сам
В слабости вечности, силе мгновенья.

21. Мольба
Избавь меня от мыслей грешных,
От пытки, что стерпеть нельзя,
Поступков низких, дел поспешных,
Петли, меча и колеса,

Тщеславия, моей измены,
Предательства или глотка
Навязчивой опасной пены:
Желания в кольце песка.

Избавь меня от жажды бойни
И красной ярости костра,
Набата белой колокольни
И черной подписи пера.

Дай устоять под свистом плети,
Плевками, камнями толпы.
Не палачи казнят, а дети,
Что непослушны и глупы.

Избавь меня и от забвенья.
Нет ничего страшней того,
Когда соблазн и искушенье
Лишат участья твоего.

Не оставляй меня. Утрата
Урежет мой короткий век.
Для сил моих чрезмерна плата:
Не бог я – просто человек.

22. Глас небесный
Мой сын любимый, в чреве ночи,
В любви зачата жизнь твоя.
От девы чистой непорочной
Рожден ты, и отец твой Я.

Мир полон страшными грехами,
В нем правит золотой телец
Моими дочерьми, сынами,
И все предчувствует конец.

Безумствует людское море,
Безумная идет борьба.
Быть истиной, рожденной в горе,
Спасительной – твоя судьба.

23. Чудо первое
Вам, идущим в гордыне по трупам,
Никогда не узнать, не понять,
Как легко, восхитительно глупо
По поверхности водной бежать

Словно парус, скользящий по глади,
Словно прутик, щекочущий смерть…
Это бег вдохновенья в тетради,
А не шаг, сотрясающий твердь.

Нет сомненья, ни капельки страха,
К небу вверх поднимает волна…
Ни стрела, ни приказ падишаха
Не настигнут плаща бегуна.

24. Чудо второе
Взгляды как камни – в лицо и спину.
Слишком жестоко – не вижу причину.
С кровью смешались горькие слезы,
Грубо растоптаны девичьи грезы.
Продано юное тело, раздето…
Кто же наложит на все это вето?
Детство и юность в кругах макияжа...
Девке продажной помощь окажет
Кто?

Лица, одни равнодушные лица.
Каждый для каждого может убийца.
Что это? Принципы? Или природа?
Жизни и судьбы коверкать без счета…
Грешница? Кто же из всех нас не грешен?
В тайном грехе никаком не замешан?
Даже найдется и тот, кто с ней ляжет...
Девке продажной помощь окажет
Кто?

Мимо бездушно проходят мимы.
Разве бездушие неодолимо?
Только пустые высокие речи.
Может быть, кто-то обнимет за плечи,
Если оставит проклятые если…
Видишь, бегут бесконечные рельсы?
Доброе слово ей кто-нибудь скажет:
Душу спасет от отчаянной кражи?
Я!

25. Чудо третье
Мертвечиной пропахло и тело, и золото.
Успокойся, малыш, в этот раз пронесло.
Твой отец не раздавлен колесами города,
И сегодня ему, как нельзя, повезло.

Он сумел устоять под ударами молота
Бесконечных потерь и запойной тоски,
Лоб не треснул от стен, и сквозь череп расколотый
В пустоту не текли бесполезно мозги.

Из глазниц, что без глаз, тянет смрадом и холодом.
Успокойся, малыш, твой отец не из тех,
Кто в траншее лежит от снаряда распоротый.
Ты услышишь опять его радостный смех.

Он проснулся от сна, от беспамятства голода,
Ногу в стремя воткнул и вскочил на седло,
И с упрямством живых, и приподнятым воротом,
Видишь, мчится к тебе расстоянью назло.

26. Слуги зла
Вы были песчинками розовой пыли
И жили лишь тем, что по вам проходили.
Вздымались, прохожим в глаза набивались,
Клубами за быстрой каретою мчались.
Но только свершилось ужасное чудо:
Свобода настала для черного люда.
И воля – вы вышли на свет из подполья,
И более – стали осколками зеркала Тролля.

26. Завет
Кровь мою налейте в чаши.
Плоть мою ломайте грубо.
Пейте. Ешьте. Воля ваша.
Корень распри – звонкий рубль.

Голод-волк по свету рыщет.
Красотой, вином и хлебом
Накормите бедных, нищих –
Под одним мы ходим небом.

Зависть, желчь топите в чанах,
Злобу, месть в муку смолите.
Чистоты нет без изъяна,
Боль мою в себе носите.

Нет стены непроходимой,
Не было, не будет ныне.
Самый милый край – родимый,
Самый страшный грех – унынье.

Кровь мою налейте в чаши,
Плоть мою ломайте грубо.
Пейте. Ешьте. Воля ваша.
Корень распри – звонкий рубль.

27. Последняя молитва
Ни зацепочки, ни сучка,
Ни доверия, ни надежды.
Правда – гола. Судьба – горька.
Птица счастья, где же ты?
Помоги же мне. Совершенно гол,
Потому один среди ряженых.
Выбирать пришлось между тысяч зол,
Хоронить мечту свою заживо.
Ветер радости, нареченный брат,
Дай везенья мне – сладкой патоки:
С голубых высот протрубить набат,
Умереть в бою, а не в каторге.
Невозможен мир среди злобных орд
Без высоких жертв, жизни пламенной.
Без большой любви голубь духа мертв,
Голубь духа мертв в душах каменных.

28. Предательство и вознесение
Его не распяли, на казнь не вели,
Не били палками, не крутили руки,
Плевками проклятья лицо не жгли,
А просто травили, шутили со скуки.

И тридцать серебряников не взял никто,
Предали за так, развлечения ради:
«Какой-то шарманщик, бродяга, ничто.
Не подлежащее даже оплате».

Он крылья расправил и голубем взмыл,
И в небе кружился с небесным восторгом.
Внизу разгорелся воинственный пыл
В азарте борьбы и нечестного торга.

29. Эпилог
День дарит мне одни невзгоды.
Ночь дарит мне одни страданья.
Вкусил я почестей и славы,
Но мне они не принесли бессмертья.
Безумцем был – безумцем и останусь.
Изведав в страсти необузданность желаний,
Испив ее сладчайшую отраву,
Я смысл искал в безбрежности Вселенной,
И Мудрость мира мне казалась близкой,
Как женщина, с которой сплю в постели.
К звезде нейтронной устремлялось сердце,
Спектральный ум просеивал сквозь сито
Пыль Млечного пути, глаз рыскал.
Протоны Солнца обращались в гелий.
Опережая поступь лет, я увидал, как жаркое светило,
Покинув звезд устойчивое русло,
Гигантом красным озарило небо,
И, пурпур сбросив, превратилось в карлик.
Проникнув в тайны зарожденья жизни,
Я не сумел преодолеть искуса,
За выводком законов слепо
Последовал, желая поживиться.
Тщеславие мое вскрывало космос
И потрошило внутренность планеты.
Коллапс души определил возмездье –
Дырою черной оказались страсти.
Познав сто способов любви, но не постигнув
Ее и сотой доли, вкус изведав
Хмельного покорителя созвездий,
Я так и не узнал, что значит счастье.
К Тебе, Отец, в смирении и муке,
Как блудный сын, тяну с надеждой руки
И дать молю спасенья и защиты
Пред хаосом, что сам я создал.

Сын пепла звезд. Дитя сверхновых,
Чьи взрывы ген твой наделили мукой, вспомни
Моих советов изумрудный свиток,
Что ты отверг во имя мнимой славы.
Мою сестру, вершительницу Софью,
И дочерей моих Надежду с Верой
Я посылал к тебе, но ты в корыстных целях
Их силу обратил к наживе денег,
А дочь любимую, Любовь, ты сделал шлюхой,
Дав похоти своей свободу.
Но я, простив, для твоего спасенья
На крест послал для искупленья сына.
Его ты обманул, крестом с распятьем
Благословлял насилье и убийство…
Ты видишь голубя на ясном небе,
То Дух воскресший, победивший тленье,
Твоей души бессмертная основа.
И если ты не глух, то внемли слуху,
И если ты не слеп, то ты увидишь –
Она эмблема твоего спасенья.
Во славу ей и поколений новых
Дай снизойти на Землю Духу.

Комментарии ( 1 )     Наверх

Философия радужной мечты

1. Душа болит
Перепаханными пашнями
Обезличились поля.
Мысли черные вчерашние
Пожирают словно тля.

Перекатисто анапестом
Перекачивает грудь.
В бирюзу очей нахрапистых
На часок бы заглянуть.

Плечи вечером доверчиво
Обнимаются вдвоем.
Мечем встречами наречия,
Метим милую кольцом.

На стогу с девчонкой справился,
Молодой совсем пострел,
И девчонка та обабилась,
И пострел заматерел.

Пьяный с рожей перекошенной,
Мерзкой, сношенной уже,
В травке с кралей, наземь брошенной,
Совершенно внегляже.

Нравы портятся, снижаются.
Век не знает, что творит.
Пламень ада приближается.
От того душа болит!

2. Жара
Жалюзи горят, жалуются.
Белено до бела.
Солнце по небу катится.
Плохо идут дела.

Щели в щеках щурятся.
Щиколотки в песке.
Брезгует петух курицей,
Радуется в теньке.

С треском трещат трещины:
Сетчатая земля.
Злые мужчины, женщины,
Выжженные поля.

В миску собака мордочкой
Тыкается и скулит.
Муха влетела в форточку,
Жалится и жужжит.

Чайница чокнулась с чайником.
Чокается народ.
Жидким медовым пряником
Лоб покрывает пот.

3. Предчувствие грозы
С голоду не пухнут –
Сыты все.
Голодно по духу –
Быть грозе.

Сгинула услада
Алых зорь:
Ранняя прохлада –
Тела хворь.

Сок не земляничный
Пьют уста.
Город хаотичный
Жжет лета.

Вид обезображен
Дымом труб.
Вкус любви продажной
В страсти губ.

Узкое сознанье,
Воли нет.
Жалобы, страданья,
Даже бред.

Голодно по духу.
Жить как все?
Говорят, по слухам
Быть грозе.

4. Гроза
Тьма –
Цвета сошли с ума.
Надвигается черный квадрат.
Набат!

Треск.
В пол неба разрез и блеск:
Из раны электрический ток –
Потек.

Гром –
Скачущий ипподром,
Ухает эхо грозных трибун.
Перун!

Зла
Фиолетовая мгла
Падает с неба в точках дождя,
Хотя

Там,
Радуя мокрых дам,
В небе светлый открылся портал
На бал!

А газетная полоса
В глаза
Кричит и вопит:
«Гроза!»

5. После грозы
Озон –
Со всех четырех сторон.
Освежайтесь, любите, пойте.
Стойте!
Целуются все повально!
Так сексуально!
Поцелуй смачный,
Романтичный, брачный,
Чердачный,
Дачный,
Злачный...
А там, пардон,
Сексуальный стон!
Он и она в экстазе!
А тут, как назло вылазит
С ребенком жена…
Вот те на!
Все очевидно!
Застукали! Так обидно!
За поцелуем…
Развод не минуем!
Ведь рядом,
Сверкая задом,
Любовница мужа! Ой!
Скандал-то, какой!
На шее ее засос,
На лбу же под челкой волос
Корыстная страсть греха:
«Ищу жениха!»

6. Рождение и смерть радуги
Плачет мальчик маленький,
Ведь в семье разлад,
Как цветочек аленький,
Его горький взгляд.

Всюду веет холодом,
Слезы каждый час
На очаг расколотый
Капают из глаз.

Ссорятся родители,
Ссорам нет конца.
Ненависть похитила
Маму и отца.

Научившись слизывать
Слезы с алых губ.
В мир перчатку вызова
Бросил: Мир, ты груб!

Взрослым став в песочнице,
Боль любви познал
И от одиночества
Радугу создал.

Вот это да! На небе радуга повисла.
А по ней баба идет с коромыслом.

Здоровая, румяная,
Но, видать, пьяная.
Видали такое? Воистину нет.
Гляди, потеряла штиблет.
«Что же такое? Уберите бабу!» -
Кричат арапу.
А навстречу мужик с гармошкой.
Орет. Наступил на кошку.
Ай, поломают радугу!
Трах, и вповалку падают.

7. На пути к радужной мечте
«Счастье губят взрослые!» -
Мальчик так решил.
Сел он в лодку с веслами,
За мечтой поплыл.

По воде затренькало,
Булькнуло весло.
Превратилось зеркало
В жидкое стекло,

Полилось за шиворот,
Смыло с тела грязь.
Пела тихо иволга,
Лодка вдаль неслась

Мимо поля с маками,
К радужной мечте.
От обиды плакалось,
Слезы на воде.

Быстро в лодке времени
Мальчик взрослым стал
И в кромешной темени
Свой нашел причал.

8. Творец радуги
Откуда стуки? Откуда песни?
Зачем надежды горит костер?
Под белы ручки ведут невесту,
Любовью полон невесты взор.

Гирлянды лестниц, в лесах просторы.
Сегодня свадьба! Не спит творец!
Жених-кудесник с безумным взором
У края дола творит венец.

Струятся доски, порхают щепки,
На ясном небе начертан след
Рукою твердой, рукою крепкой,
Огромной кистью, дарящей цвет.

Гремят хлопушки. Взлетает бисер.
Сияют в небе дугой цвета.
Раздался голос с небесной выси:
«Целуйтесь! Горько! Сбылась мечта!»

Радуга, как коса,
Вошла в небеса!
ЧУДЕСА!

Комментарии ( 1 )     Наверх

Философия безвозмездной помощи

1. Голос совести

Неведомый, незримый,
Неугомонный друг,
Не проходящий мимо
Молящих глаз и рук,

Трагического часа,
Когда взведен курок
И давит боли масса,
Ствол наведен в висок.

Томящихся в неволи,
Стоящих на краю
Пройти он не позволит,
Даст помощь им свою.

Промолвит в час нежданный:
«Решающих секунд
Настал момент желанный
Добра дарю я фунт.

Дари сей дар небесный,
Не пряча в кошелек,
Тому, кто в жизни пресной
Ужасно одинок.

Иди к больным, несчастным,
Подай им чуть добра,
Смягчи их век ужасный.
Пришла твоя пора!»

2. Напутствие

Двух целующихся разлукою
Помяни и, забыв, оставь.
Память прошлого давит мукою,
Боль забвением обезглавь.

Память прошлого, не щадящего –
Мир греховности и суда.
Мыслью помнящей и навязчивой
Не оглядывайся туда.

Что упущено – не воротится.
Взглядом будущего живи.
Память хитрая, как наводчица,
В краже вымученной любви.

Опасением снов пророческих,
Чувством горечи и стыда,
Неизбежностью одиночества
Не оглядывайся туда.

Мной дорога тебе завещана –
В предначертанное заглянуть.
Не обещанное – обещано.
Семь заветов. Скорее в путь.

3. Семь заветов

Горю сердечному
Отзовись.
Каждому встречному
Улыбнись.

В поисках высшего
Не спеши.
В помощи ближнему
Не откажи.

Слабых, распластанных
Не обижай.
Сильному, властному
Не угождай.

На злато червонное
Не воззрись.
Мукой законною
Не гордись.

Долг у несущего
Фунт добра
Быть всем насущностью,
Как заря.

Что же? Присядем-ка.
Вздох в груди.
Силы то хватит?
Встал – иди!

4. Море человеческих страстей

Кто укажет путь к рассвету?
Кто укажет путь поэту?
Червоточина тщеславья
Молодой строфою правит.

В море рифм уходит парус.
Даль до неба распласталась.
Волны, штормы, скалы, рифы,
Буревестники и грифы.

Вдоль бровей ребро ладони.
В море страсти кто-то стонет.
Глаз узрел вдали изгоя:
Красный остров над водою.

5. Красный остров «Ненависти»

«Не выведывай. Не выспрашивай.
Души плачущих – острова.
Угнетающими парашами
Утешающие слова.

Словно зарево, словно месиво
Не залеченная беда,
Кровоточит... Рассмейся весело
Над бросающимся с моста!

Страшной участи, страшной повести
Не выведывай. Уходи.
Не к чему угрызенья совести.
В бездну грешного отпусти.

Больно надо! Видали добреньких!
Жить не пробовал на гроши?
Минус тридцать на ртутном столбике,
И безбожно кусают вши.

Не выведывай, не расспрашивай!
Время – золото. Дорожи!
Похороненный уже заживо...»
«Ну, а все-таки расскажи!»

«С рукою протянутой,
С душою открытой,
За то и обманутый,
За то и побитый.

Случайности выкормыш,
Бездомнее кошки.
Пью воду из пригоршни,
Ем хлебные крошки.

Не надо подсказывать.
Все как на ладони:
Не в силах подмазывать –
За то и в загоне.

Испил муку грешную:
Любовь хуже гриппа.
Избил, как помешанный,
Какого-то типа.

Теперь и пожизненно
Хмель верный товарищ,
Порочных и низменных
Источник пожарищ».

Четыре шиллинга добра
Отдал. Он сжал в ладони
Слезы четыре серебра
И низко пал в поклоне.

«Зачем? Не этим отплати.
Уж не сочти за бремя.
Другой придет. Твое спасти
Настанет время».

В шторм причалила. В штиль отчалила.
Понеслась.
Краски нежности, краски палевой
Ищет страсть.

Рифма гордая, всемогущая
В трех верстах,
Вдаль смотрящая, вдаль бегущая,
Прочит крах.

Неестественный, гуттаперчевый,
Яркий круг.
Остров аховый, остров венчиком
Выплыл вдруг.

6. Остров «Искушения»
Бутафория в бижутерии,
Слезы бисерные текут.
Только это одно лицемерие,
За фасадом укрылся плут.

«Ах, какая же я несчастная!» –
Тушь размазалась у ресниц.
Губки бантиком, песнь опасная:
«Мой заезжий любимый принц!»

Глазки круглые для наивности:
Целомудренное дитя.
Подлость прячется в безобидности,
Гадость делается шутя.

Все, что сказано – все надуманно.
Сердцем чувствуешь холодок,
Но в покорности неразумного
Ей завязываешь шнурок.

Непонятно на что любуешься,
Улыбаешься, лебезишь,
Неизвестно за что волнуешься,
Часто глупости говоришь.

Нить по ниточке, шиллинг к шиллингу,
Восемь отдал, а больше нет.
Ручкой нежно махнула: «Миленький,
Распрощаемся. Всем привет!».

Усадила, как убаюкала,
И, толкнув, сказала: «Плыви.
В странах дальних, скорбя разлукою,
Вспоминай о нашей любви».

Бывшей избранницей
Предан, обманут.
Мысли туманятся,
Все, как в тумане.

Запах фатального
Бродит повсюду.
Остров опального
Принял. О, чудо!

7. Остров «Фатальности»

«Само собой разумеется
Неизбежный фатум:
То отвалится, отклеится,
То в больничную палату

Попадешь – булыжник свалится
С крыши, или кто бутылку
Кинет. Что-то намечается:
Смерть, тюрьма, а может в ссылку.

Обделенный и обиженный.
Вечером вчера напали.
Все отдал... С квартиры выжили,
Напоследок обругали.

Неожиданно поправятся
Все дела и обнадежат.
Все прекрасно, и все нравится.
Тут свинью-то и подложат.

Видно в детстве кем-то сглаженный.
Слова никому худого
Не сказал, но весь раскрашенный,
В синяках – страшней чумного.

Только вновь надежды тянуться,
Норовят разбиться садом.
И от них пеньки останутся –
Неизбежный фатум».

«Возьми, прошу, подарок мой.
Три шиллинга – три ясных ока.
Ты с ними обретешь покой,
Не станешь больше жертвой рока.

Они, поверь, тебя спасут
От черных глаз, от черных магий,
Во тьме отчаянных минут
Надежды свет зажгут, как факел».

Отчаливал от берега,
Скала случайно рухнула...
Неукротимым Беренгом,
Замерзшими, опухлыми

Тащил руками лодочку
Меж льдами и торосами,
Обогревался водочкой
Да грудью дев с раскосыми

Глазами неславянскими...
И тут, прервав движение,
Как гром, как взрыв шампанского,
Встал остров возмущения.

8. Остров «Возмущения»

«Из-под палки ешь и дышишь.
Голубым цветочком вышел
Бриджи – норов выпер грыжей,
Мысли все спины пониже.

Почему кому-то должен?
Из-под палки – ведь не вол же?
Ну и пусть, что так ужасен!
Начитался! Хватит басен!

Так хочу! Не быть иначе!
Отчим бьет, а матерь плачет.
Отчим – жизнь: лупцуют палки.
Мать – мечта: трясет в качалке.

Хлябь дорожная, как иго.
Страсть проскочит кратким мигом.
Обозлясь, не вяжешь лыка,
Так и ходит все от крика.

Порешил. И будь, что будет!
Надоело словоблудье.
Грех возьму – завет нарушу:
Заложу в ломбарде душу.

Очертя, куда угодно!
Столб позорный всенародно!
Все приму. Хоть нечисть свалки.
Только бы не из-под палки».

Не милостыню юродивому,
Не подаянье,
А два оберега,
В них заклинанье
От бед непредвиденных,
Пустых ожиданий,
Событий губительных
Полных страданий.

Не трескающей упитанности,
Ручки бросанье:
«Бедному отроку
На пропитанье» –
Дружка закадычного
Последние гроши,
От нищего нищему:
«Прокормимся, может!»

Не шиллинги металлические
Для грешных желаний –
Два клада, хранящие
Тепло моей длани,
В ладони, не знавшие
Душевного света,
Вложив на прощание,
Скажу напоследок:
«Храни мой подарок. Храни как зарок.
И к ближним не будь беспощадно жесток».

И опять закачало,
И опять закрутило.
Рифма тихо стонала,
Рифма тихо грустила:

«Ох, как хочется светлой
Красоты и покоя.
Но закончились ветры,
И страдаешь от зноя».

Стало немощно душно.
Пальцы тянут за вырез.
Остров выплыл воздушный,
Остров выплыл как ирис.

9. Остров «Несчастной Любви»

Подвенечное платье влюбилось.
Подвенечное платье кружилось.
Подвенечное платье дивилось.
Подвенечное платье лилось!

В белом мраморе скрипки стонали.
В белом мраморе струйки журчали.
В белом мраморе нас повенчали.
В белом мраморе пелось, жилось!

Окрыленное сердце парило.
Окрыленное сердце любило.
Окрыленное сердце чудило.
Окрыленное сердце рвалось!

Беззаботному счастью казалось.
Беззаботному счастью мечталось.
Беззаботному счастью ласкалось.
Беззаботному счастью везло!

Только свечи нежданно сгорели.
Только речи во лжи заболели.
Только встречи без чувств зачерствели.
Только плечи от боли свело.

Сердце вздрогнуло, громко забилось.
Сердце вздрогнуло, кровью облилось.
Сердце вздрогнуло, пропасть приснилась.
Сердце вздрогнуло и ...взорвалось!

В черном мраморе руки метались.
В черном мраморе звуки смешались.
В черном мраморе мы распрощались.
В черном мраморе все расплылось.

Подвенечное платье валялось.
Подвенечное платье помялось.
Подвенечное платье распалось.
Подвенечное платье сожглось.

«Ты этот шиллинг, мой поклон,
Возьми, повесь, как медальон.
Пусть даже не вернется он,
Затихнет неустанный стон.

Прими его как талисман,
Распознающий ложь, обман,
Как средство от сердечных ран,
Как истинный любви тюльпан.

Улыбка жизни, а не тлен.
К чему страдания и плен.
Не хорони себя меж стен.
Любовь придет былой взамен.

Не говори. Не отвечай.
А лучше ветра пожелай.
Легко сказать: «Иди, встречай!»,
Но трудно вымолвить: «Прощай!».

Глаза расстающихся, как просьба,
Глаза расстающихся, как провал:
Нельзя исправить, отныне врозь мы,
Только не веришь, не осознал.

Слова расстающихся, как порох,
Что неожиданно отсырел:
Дум набегающих целый ворох,
Только сказать ничего не сумел.

Но укоризненно, сердобольно
Глаза неотступно в глазах стоят.
Стонешь, изводишь себя добровольно:
Кажется в чем-то да виноват.

И неотвязчива, неисцелима
Фраза последняя, впопыхах:
Может не важна, но одержима
Галлюцинацией, эхом в ушах.

Топот, звон летят над морем:
Всадник зла – предвестник горя.
Сходит страх, и в страхе мнится:
Ржет стихия-кобылица.

Плачут вдовы, плачут дети.
Над спиной сверкают плети.
Смерть орудует повсюду.
Продает Христа Иуда.

Жить так хочется, поверьте!
Лишь родился, ждешь уж смерти.
В ночь насилия, изгнанья
Остров вдруг возник страданья.

10. Остров «Страдания»

«Не говори, что не хочешь, – исполнится.
Не зарекайся, – услышит бессонница.
В ночь непроглядную гонится конница,
В страхе набатном волнуется звонница.

Не говори! – Невозможное сбудется,
В ужасе вспомнишь, когда уж забудется.
Адовы муки, пожар и распутица.
Столь нелюбимое, смотришь, полюбится.

Вскрикнешь, но поздно: Даже не верится! –
Силой с судьбою лучше не мериться.
Ровно сначала, без складочки стелится,
После зарядит – в лопатку прицелится.

С бредом мириться? Лучше отважиться.
Только впоследствии так все завяжется:
Истина глупостью просто окажется,
Бред же последним спасеньем покажется.

Страшно подумать. Хочется броситься.
Словно рубашка сердце износится.
С часом стареешь, время уносится.
Хочется что-то, душа не допросится.

Что же такое – гонится конница?
Что же такое – волнуется звонница?
Что же такое – мучит бессонница?
Что же такое – неужто исполнится?

Что же такое – хочется броситься?
Что же такое – сердце износится?
Что же такое – время уносится?
Что же такое – ужель не допросится?».

«Раскрой глаза и оглянись.
Раскрой глаза и улыбнись.
Раскрой глаза – такая высь!
Раскрой глаза, от дум проснись!

Уходящее – отпусти.
Неотступное – победи.
Непростительное – прости.
Не разбуженное – буди.

Красной краскою озарись.
Белой краскою отбелись.
В море синее окунись.
Легкой птицею вознесись.

Не цветущему – зацвести.
Не растущему – вверх расти.
Счастье розовое в горсти,
Дунь и по ветру вдаль пусти.

Чтоб ослепшему – вновь прозреть.
Не болевшему – не болеть.
Чтоб оглохшему – слышать, петь.
Чтоб несчастного пожалеть.

В неспособности не винись.
Безмятежности покорись.
Я дарю тебе даль и высь.
Я дарю тебе... Улыбнись!

Этот шиллинг блестящий мой.
Этот шиллинг – как мир цветной.
Этот шиллинг... Бери. Он твой.
Солнце, видишь, опять с тобой».

«Так далеко, так далеко.
Еще до цели далеко.
В кармане пусто.
Но почему-то так легко.
Ничуть не грустно.

В руке зажат последний грош.
Добра зажат последний грош:
Себе на случай.
Но, несмотря на это все ж,
Да, несмотря на это все ж,
Я, брат, везучий.

Невольно радуясь, пою.
Сам не пойму чего пою.
Наверно, песню
О том, как все вокруг люблю...
Хочу кричать, как я люблю,
Мне просто тесно.

Так плыть и плыть куда-нибудь.
Мне все равно, куда-нибудь...»
Но вдруг, как сопло,
Вздохнуло море во всю грудь,
И остров, рвущий песню, путь,
Явился с воплем.

11. Остров «Отчаяния»

«Так плакать хочется,
Так хочется кричать!
У горла нож в руке родного брата.
Мрак пустоты, и ничего не свято:
Ни честь, ни родина, ни мать.
Так плакать хочется,
Так хочется кричать!

Так плакать хочется,
Так хочется кричать!
Передохнуть нет ни одной минуты.
И что за жизнь – сплошные пересуды:
Отнять, присвоить, отобрать.
Так плакать хочется,
Так хочется кричать!

Так плакать хочется,
Так хочется кричать!
Не слышно слов. Один поток истерик,
Которых цель, единственный критерий –
Купить дешевле, чем продать.
Так плакать хочется,
Так хочется кричать!

Так плакать хочется,
Так хочется кричать!
В плену купюр, подделанного вкуса,
В руках разврата трепетная муза
И цвет, и музыка, и стать.
Так плакать хочется,
Так хочется кричать!

Так плакать хочется,
Так хочется кричать!
Без тормозов, скользя с горы без звука,
Лихая смерть, отчаянья подруга,
Несет, и некому сказать,
Как плакать хочется,
Как хочется кричать!»

И молча, лишь смотря в глаза,
(Блестящий на ладони
Последний шиллинг, как слеза,
Горел) отдал. Он понял.

12. Снова Красный остров.
На беду беда:
По воде вода
Бьет без устали.
А в груди тоской
Плачет, как в запой,
Песня грустная.

Красный остров желт.
Каждый камень, болт –
Злато, серебро.
Не улыбка – понт,
Как алмазный фонд,
Зубы мерина.

«Помоги! – кричу.
«Засвети свечу!
Мрак рассеется.
Твой настал черед,
Кто спасал, тот ждет
И надеется.

Не гарцуй в седле.
Опустись к земле.
Может вспомнится,
Как в беде беда,
Как с небес вода
Льет и полнится»

Сверху вниз глядит
И копьем грозит:
Мамай форменный.
Кинул фунт – весь сказ:
«Сотни слуг у нас,
Все не кормлены»

Не приплыл фрегат,
Не ловил канат,
Рук спасительных
Никому не жал,
Только черный шквал
Нес стремительно.

На беду беда:
По воде вода
Бьет без устали.
А в груди тоской
Плачет, как в запой,
Песня грустная.

13. Голгофа совести

Ни кораблей, ни островов.
Кругом простор, внизу пучина.
Обряд веков – парад Голгоф,
Которому одна причина.

Учил дарить, учил любить –
За доброту взамен проклятье.
Учил жалеть и не убить –
И вот донос, и вот распятье.

Смерть ждущих масс неистов нрав:
Желанье зрелищ, жажда крови.
Кто жив, тот лжец. Лишь мертвый прав.
А он глядит на них с любовью.

С креста спокойно смотрят вниз,
Прощая, в том и превосходство,
Глаза распятого – в них мысль,
Живая сила, благородство.

Ни огонька. Сплошной туман.
Ум гаснет. Руки запрокинув,
Кричу в бездушный океан:
«Где ты, Несбывшееся Грина?»

И голос тихий: «Чтоб желал?»
Глас совести из дыма
Воскрес, в беспамятстве звучал,
Живой, но одержимый.

«Прожить, единственно прожить,
Чтоб восхитить и удивить.

Пропеть, единственно пропеть,
Как в книгу судеб подсмотреть.

Взглянуть, единственно взглянуть,
Чтоб ощутить и суть, и жуть.

Обнять, единственно обнять,
Чтоб сердце больше не унять.

Хлебнуть, бескрайного хлебнуть
Единым разом во всю грудь.

И так хотя бы раз сплясать,
Чтоб грусть земную расшатать».

Гаснет, гаснет.
Тает, тает.
Все куда-то убегает.

Снится, снится
Колесница...
«Дайте пить! Скорей напиться!»
Блики, блики.
Маски, лики.
Весь кошмар в предсмертном крике:
...гонится конница...
неизбежный фатум...
ночь и бессонница...
страшно белая палата...
не выведывай, не расспрашивай...
только бы не из-под палки...
похороненный уже заживо...
мать – мечта трясет в качалке…
бутафория в бижутерии...
у горла нож в руке у брата...
только это одно лицемерие...
мрак пустоты, ничто не свято...
И над всем над этим,
И над всем над этим,
Словно храм церковный,
Словно храм великий,
Где нежнейший голос
Ангельское соло
Вел, легко струился
И призывно звал:
«Подвенечное платье влюбилось,
Подвенечное платье кружилось,
Подвенечное платье дивилось,
Подвенечное платье лилось!»

Комментарии     Наверх

Философия творческого подвига

Вступление. Кони вдохновения

Всевластны кисть,
Кусок карандаша.
Извлечь из моря
Чистые глаза Мадонны
Как удалось? Закон круша?
Верша
С палитрой вне канона?

Как удалось
В простом увидеть рай?
Что не мазок – судьба:
Живет, кричит и дышит...
Глушь превратить в чудесный край,
Сарай –
В дворец с волшебной крышей?

Как удалось,
Кладя скупую тень,
Обиду передать
В слезе, утертой наспех.
Двуликость выразить как ночь и день,
А лень,
Как спящий в сердце аспид?

Где грань? Та грань,
Перемахнув, за ней
Все изнутри наружу: Бег и вожжи!
Посторонись! Страшись, плебей,
Коней,
Что укротил художник!

Часть 1. Поиск себя

Ностальгия

Улыбнусь,
Оглянусь,
Незаметно нагнусь,
Поцелую в пробор
Этот нежный бугор.

Зелень трав,
Испытав,
Всей тоскою припав,
Ностальгии своей
Испускаю ручей.

Течь и течь…
Не сберечь!
Как приятна мне речь
Рек, лесов и полян,
В ней российский дурман.

Пью и пью,
Не пролью!
Все как есть, я люблю!
В каплях утренних слез
Водопад моих грез.

Вспыхнул клест.
Во весь рост
Белым призраком холст…
Белизной своей горд,
Чист, прекрасен, но мертв.

Русские люди

Над косогором
Речь с перебором:
В лаптях мужик.
Расправил плечи
Да сдвинул гору,
И смотришь – лик.

Одежда в клочьях,
Намедни, ночью
Ласкал забор.
Придумал крылья
И вскинул очи –
Не взгляд, а взор.

Сапог кирзовый,
И взгляд свинцовый,
Удар и брань.
И тот же образ,
Уже рисковый,
Подносит длань.

Без спроса влезли.
Куда же, если
Пять ртов нажив?
Двух сирот гладит,
К себе на чресла
Их посадив.

Она ж в окошке,
Серпом кокошник,
В кулак коса,
Вдев подбородок
В кисть, как в лукошко.
Вот так краса!

Строга к искусам,
Вся в песни грустной.
Смотрю, дивлюсь
На это чудо
С любовью, чувством:
Святую Русь.

Мазком открытья
Былинный витязь
Во весь свой рост,
С душою русской,
Как челобитной,
Взошел на холст.

Ярмарка

Колокольчик, бубенцы
Да крапленые березки.
Изо всех концов в концы
Тянутся, ползут повозки.

Вниз с бугра. Вновь на бугор.
Парень с девкой. Перепалка.
Шуточки да разговор.
Крен, и валятся вповалку.

Визг и смех. Удар кнута.
«Черт, какой! Пусти, охальник!»
Ярые до губ уста,
Черные от целованья.

Гогот. Праздник. Яркий цвет.
Ярмарка плывет навстречу
Сладостью своих конфет,
Множеством простых наречий,

Окриком: «Не разевай!»,
Атласом и габардином,
Жизнью, бьющей через край,
Радостью простолюдина,

Запахами пирогов,
Толпами кругом бродячих
Фокусников и шутов,
Сделками и поросячьим

Визгом, цирком-шапито,
Гордостью садов и пасек,
Вышивками и манто,
Щедростью цветов и масел,

Сказочностью, добротой,
Гулом, свистом, звоном, трелью,
Речью сладкой зазывной,
Ярмарочной акварелью….

С птицею ко мне атлет,
На плече идет навстречу.
«Яшка, вытащи билет!
В будущее глянь предтечей!»

Бережно хватает клюв.
Вот она судьба в бумажке,
В росчерке пера, сверкнув
Буквами простой гуаши.

Случаем предрешено,
Сбудется – уже не скрыться!
Выпало, что суждено!
Вписано: «Быть живописцем»

Часть 2. Первые картины

Образы и замыслы

Палочка, мелок, фанерка,
Берег, снег, кусок стены.
Праздником и фейерверком
Образы из тишины.

Взломщики души с поличным
Пойманы на карандаш.
Улица желтком яичным,
Розовый на ней шалаш.

Запахи лугов, живите!
Воздуха хрусталь, замри!
Волосы посеребрите:
Витязю – лет двадцать три.

Лапотник, лицом Георгий,
Сутолокой ордена
Светятся, но одинокий...
Видимое из окна

Пыжится зеленой гущей.
Творческое ремесло.
Женское лицо растущим
Кажется... И проросло.

Женский портрет

Из простой травы, из мать-мачехи
Проросло лицо и означилось.
Не по воле дел, дел коммерческих,
Проросло оно человеческим.

Васильков двоих глазки зарятся,
И, грустя, они улыбаются.
В их наивности, утонченности
Много радостной обреченности.

Стан девический – стройный, лакомый,
Не найти такой одинаковый.
Из руки – реки устьем пальчики...
А краса груди – верьте, мальчики!

Из главы ее спелым колосом,
Золотой волной льются волосы.
А румянец, аж, – зорька красная…
Вся ты чистая и прекрасная!

Из чего ж твоя, красна – девица,
Проросла душа? Свет в ней светится!
Отчего она столь лучистая,
От какой росы стала чистою.

Проросла она целой россыпью
Черт характера русской особи,
Из большой любви да из шалости,
Из страдания да из жалости.

Лепесток любой к солнцу тянется.
Как не жить тобой! Как не кланяться!
Только жизнь твоя приступ нежности
Перед осенью – неизбежностью.

Радость удачи

Кончено. Закончена.
Волосы всклокочены.
Поднята. Подвешена.
Жизнь своя – безгрешная.
Вниз шагами шаткими,
В зеркало над кадкою
Бросилось усталое
Алое лицо.

С брызгами да визгами,
С плесками да искрами,
С радостью подпрыгнувши,
Свой успех постигнувши,
Я восторг почувствовал
И уже без устали
Выплеснул наружу,
Сердцем прокричал:

«Шляпки, кепки, чепчики!
Взмойте к небу певчими!
Жаренные рябчики,
Слоники, арапчики,
Гладкие да жадные,
Вам не внять отрадного,
Звуков чудных, альтовых.
Ай да, ай да Я!»

Пробуждение земли русской

Ночь идеальная,
Все как хрустальное,
Грусть эпохальная
В каждом мгновении
Вставшего времени
В бремени
Темени.

Света предвестником,
Солнечным пестиком,
Луковка с крестиком
В сумерках утренних
В таинстве святости,
В сладости
Радости.

Чудо прекрасное,
Яркое, красное
Юного, страстного
Солнца всходящего
Из затемнения
Рдением,
Рвения

Встречено песнею
Птиц бессловесною,
Звонкой чудесною
С верой, надеждою
Чада заблудшего
В лучшее
Худшего.

Мудрое, вечное,
В тайне беспечного
Дня скоротечного
Скрытым пророчеством
Спрятавшись, трудится,
Чудится,
Будится.

Былинник

Из морщин, из седин,
Из легенд, из былин
Восстает и зовет
К славе, чести народ
Его сын –
Исполин,
Белый старец один.

Борода – береста,
Белизной налита.
Волос чист и лучист,
Необычно искрист.
Череда
Лет, верста
Тонут в ней, как уста.

Взгляд очей голубых,
Утонувших в седых
Дугах мощных бровей,
Без пространных речей
Свет своих
Дорогих
Дарит истин простых.

Даль ясна. Пелена
Чар врагов не вольна
Скрыть от глаз лживость фраз.
Умудрен. Чтит наказ.
Суть одна:
Рать сильна
Коль единства полна.

Святость в сердце носи,
Да язык прикуси:
Не брани, не казни.
Как зеницу храни,
Вознеси
И спаси
Мудрость древней Руси.

Приглашение на выставку

Душой поделиться? –
Расскажут цвета.
Печаль прослезится? –
Святая вода.

Отбросьте сомненье,
Сомнение – грех,
Христа воскресеньем
Искуплен за всех.

Играя и пенясь,
В контрасте листа
Стоит, подбоченясь,
Сама красота.

Безмерное счастье
Под кистью звучит:
Живое запястье
Художник творит.

Оттенков восторга
Несчетно кладет –
Наследие волка
В потомстве умрет.

Входите и сини
Черпайте до дна...
Душа на картине,
Как в пальцах струна.

Неудачный дебют

Этот художник,
Видимо, спятил.
Разве возможны
Зеленые пряди?

Плоть не реальна,
Словно без кожи.
Все аморально
И не похоже.

Люди – не люди.
Духи да боги,
Старых прелюдий
Жалкие вздохи.

Где же горенье
Новых дерзаний?
Жизни биенье
В сонме деяний?

Сказочки нынче
Разве прилично?
Вот у да Винче
Это отлично.

Это искусство
Призрачно, бедно.
Холодно. Пусто.
А главное – вредно!

Часть 3. Преодоление

Сплин

Белый аист под небом летит.
Жирный палец под носом грозит.
Монотонно танцуют и пьют.
Механически ходики бьют.

Расписного позерства амбре
С зубочисткой несется в каре.
Безобидный и дружеский шарж
Постоянно походит на фарш.

Генетически вложенных фраз
Утонченно-бессмысленный фарс.
Красоту и движение форм
Заменяют соблазны и корм.

Опрокинут поддельный хрусталь.
Неизбежная вьется спираль.
Моментальным наброском вчерне
Черный кот в лупоглазом окне.

Совершенно не греет постель.
Колыбельная песня в метель
В царство, в пух погружает перин,
Убаюкав назойливый сплин.

Жажда солнца

Солнца! Желаю солнца!
Грех искупить пещерный!
Скверну
Палить безмерно!
Жаркого,
Яркого
Солнца!

Солнца! Без края солнца!
Много и безвозмездно!
Бездну!
Любить телесно!
Белого,
Спелого
Солнца!

Солнца! Стального солнца!
Выплеснутого из горна!
Вздорно и иллюзорно!
Жидкого,
Липкого
Солнца!

Солнца! До боли солнца!
Жженье до самой кости!
В гости
Входите, гроздья
Сочного,
Очного
Солнца!

Солнца! О, дайте солнца!
Ливнем во все оконца!
Солнцем
Души дотронься!
Красьте дома
Под солнце!

Околесица

Берег солнечный
Страстью полночной
Жжет и бесится – ока снедь.
Целый сонм очей
Зелень волн сочит...
В околесице околеть!

Верноподданный,
Наспех поданный,
Приступ родовой – жить и петь,
Слушать проповедь,
Красотой говеть...
Околесицей отболеть!

Зуд, пожар в горсти:
Птица жар гостит.
Изойти на медь – пламенеть.
Штормом ярости,
Крови малостью
Околесицу одолеть!

В горе горькое:
Крестик с горкою.
В кружке с горькою подглядеть
Зорким соколом
Ярь высокого...
Околесицу в око вдеть!

Часть 4. Последние картины

Похороны старухи

Хороша была бабка-бабушка.
Упокой ее душу, бог.
В сердце многих осталась матушкой,
Утешительницей тревог,

Непоседой, детей заступницей,
Той, что выручит из беды…
И получит даже преступница
Свою порцию доброты.

Жмутся люди сплоченной группою,
Нянча, пестуя скорбный миг:
Жизнь проходит как-то по-глупому,
А ведь каждый в чем-то велик.

Черных плакальщиц вой и оханье
И контрастный убор венка…
И ложатся мазки сполохами,
Свежей глиною бугорка.

Слезы. Кисть протираю ветошью.
К черной скорби сутулых спин
Прибавляю немного ретуши:
Опьянения красных глин.

Солдатские вдовы

Желчь, поцелуем жги,
Разъев белесый фон.
Осенние дожди –
Стенанья и поклон.

Страдания отвал
Кладет морщин пласты.
Все ждущих глаз овал
Со временем на ты.

Застиранных перстов
Нешуточный захват.
Босые ноги вдов
Дощатый пол скоблят.

Желчь, желтизны подлей!
В иссохший рот вина!
Припавший лоб – плебей
Вспотевшего окна.

Северная песня

Северным сиянием
Северная песня:
Сердца излияние
В радуге небесной.

Распевает ласково
О большом и вечном,
Словно тешит сказкою,
Старость из-за печки.

Чадо, буйно – светоча
На ноги поставив,
Грусть тепла и немочи
Мощь былую славит.

Смак всесильных бицепсов,
До столу охочий,
Тянет песнь с девицею,
Выпитым всклокочен.

Сумрак утра тиская,
Режет удаль остро:
Быть не хочет присказкой,
Славы жаждет вдосталь.

Гой! Гремит застольная
С горьким переливом.
Тяга до привольного,
Тяга к снам красивым.

Это мой день

Это мой – мой день!
Щелканул кремень:
Не сдержать – писать
Ту, что ждать и ждать.

Страсти лик – лик рьян,
Вдохновеньем пьян!
Холст мазком ласкал,
От любви пылал.

Страстный пыл – пыл жег
Больно левый бок:
Там, где сердца стук,
Там, где боль разлук.

Встречи ждал – ждал, жил
Из последних сил,
Не моя вина,
Что она одна.

Только глаз – глаз взгляд
Мне опять не рад:
С полотна в упор
Укоризны взор.

Это мой – мой день!
Щелканул кремень:
Только мне – мне знать,
Как ее писать!

В кольце картин

Я один посреди кольца.
Я один, а вокруг картины.
Я один, и шинель отца...
Это я? Или образ сына?

Эти слезы и сны мои?
Рот и руки в бороздках тоже?
Поцелуи, слова твои,
Ненаглядная, дух их ожил:

Двое сильных лежат в траве,
Двое слабых, готовых слиться.
Не делима душа на две,
Не отдельна от крыльев птица.

В тонком теле великий миг.
Я влюбленный поэт – ты осень.
В ложе с кружевом дама пик,
Отказав, приговор выносит.

Концентрический светит диск.
Оживленные страсти стонут.
Как пророчество дверцы писк,
А за дверцей холодный омут.

Я один. Из окна просвет.
Дети. Смотрят. Прошу вас в гости.
Впрыгнул зайчик, принес букет,
За царевной зовет вослед...
Ухожу, покидая остов.

Смерть под электричкой

Царевна! Туманное – тонкое – млечное.
Царевна! Желанное – звонкое – вечное.
Царевна! Начальное – дальнее – верное.
Царевна! Зеркальное – бальное – мерное.

Царевна! Деревня – деревья – деревья –
Деревня – деревья – деревья – деревья –
Деревня – деревья – деревья – деревья –
Деревня....А – у – у – у – у – у.....

Царевна! Жемчужное – грустное – праздное.
Царевна! Радушное – русое – ясное.
Царевна! Румяное – пряное – спелое.
Царевна! Сафьянное – рьяное – смелое.

Царевна! Деревня – деревья – деревья –
Деревня – деревья – деревья – деревня –
Деревня – деревья – деревья – деревня –
Деревня.... А – у – у – у – у – у – у…

Царевна! Любимое – мнимое – зримое.
Царевна! Деревня – деревья – деревья –
Деревня – деревья –деревья – деревня –
Деревня... А – у – у – у – у – у - у...

Ца... Деревня – деревья – деревня - деревья-
Деревня – деревья – деревня – деревья –
Деревня – деревья – деревня – деревья –
Деревня – деревня – деревня – деревья....

Глухой, запоздалый гудок,
С деревьев опавшие листья.
И в смерти расцвел восток,
И в смерти могущество жизни.

Комментарии ( 11 )     Наверх

Философия мистической фантасмагории

Сон на двоих
Город уснул, забылся.
Стук колотушки. Из ниши
Сказочник добрый вышел
В звездном до пят плаще.

В неге домов и улиц
Ночь очарованно свечи
Жжет, посылая встречи
Тем, кто не спит и ждет.

Общей судьбы дорога
Плавно несет влюбленных.
Блещет в глазах огромных
Радости нежной свет.

Кисти сцепились крепко
В страстном единстве пальцев.
Листья кружатся в вальсе,
Тихо шуршат в ногах.

Свет от луны багровой
Прячется в складках платья.
Как камертон объятья
Первая близость губ…

Сон, обогнав реальность,
Светлой ворвался вестью,
Двух одиноких вместе
Свел и любовь предрек.

Часть 1. Он
1
Сон –
Отлетающий в дымку прообраз, судьбе сопричастный.
Звон
Прорывается пением птиц, устремившись к ушам.
Фон
Не открывшихся глаз, опьяняет предвестьем ненастья.
Стон,
Недовольный зарей, прилипает к блаженным губам.
Свет –
Исполняет оркестр, дирижирует палочкой утро.
Цвет,
Отряхнув черноту, оживляет как верх, так и низ.
След,
Что остался от сна, исчезает в лучах перламутра.
«Нет!» –
Вырываясь из уст, означает последний каприз.
Рук
И приснившихся глаз ощущается сладкая близость.
Звук
Продолжает стоять и в уже пробужденных ушах.
Стук
Распаленного сердца порывом блаженства пронизан.
Вдруг
Ослепительность сна исчезает в застывших глазах.
Пир
Неприглядной чертой открывается сонному взгляду.
Сыр,
Отпечатав прикус, обличает вчерашнюю ложь.
Жир
На штанах, обращаясь к заблудшему чаду,
В мир
Посылает его, испросив очистительный дождь.
2
Ты зовешь меня, дождь, я внимаю и слышу.
Как тамтам под тобой напрягается жесть.
Струй потоком обдав почерневшую крышу,
Ты трубишь, как герольд, долгожданную весть.

По перилам скользнув, вылетая наружу,
Я подставлю лицо и умоюсь тобой.
От унынья отмыв свою светлую душу,
Побреду наугад, упиваясь водой.

Куполами зонтов наслаждаясь и веря
Предсказанию сна и призыву ручьев,
Я увижу окно, и откроются двери,
Мне при встрече с судьбой станет ясно без слов.

Я иду к тебе, дождь, и пускай я промокну.
Одержимость моя не понятна другим.
Кто поверит, что ты, барабанящий в окна,
Можешь тоже любить, и бываешь любим?
3
Осень шумит листвой.
Осень. Потоки. Капли.
Лужи, и над водой
Люди идут, как цапли.

Впрыгнул под диск зонта.
Тронул с надеждой локоть.
Это опять не та,
Хоть и знакомый локон.

После искал окно,
Чувством глядел сквозь шторы.
Только везде темно –
В окнах чужие взоры.

Тяжесть, усталость ног.
Абрис скамьи явился.
Мимо пройти не смог.
Сел и в себе забылся.
4
Она подошла и спросила.
Спросила: «Который час?»
Немилое стало – милым,
Привычное – в первый раз.

Стояла. Ждала ответа.
Ответа не дождалась.
Ушла, не оставив следа.
Реальность со сном слилась.
5
Что это было? Что?
Призрак? Зачаток мысли?
Мимо скамьи пальто,
Вихрь золотистых листьев.

Плед. Позолоты плед
Черный асфальт и землю
Спрятал. Смотрел вослед,
Шороху листьев внемля.

Где это было? Где?
В парке? Саду? Бульваре?
В темной живой воде
Глаз отпечаток карий.

Слов. Не хватало слов.
Ветви рябины страстной
Звали к себе под кров
Ягодой ярко-красной.
6
Я нарисую тебя с рябиной
Рядом, на фоне просеки,
Стройной желанной, слегка картинной,
С дивным упрямым носиком.

Как и рябина, станешь красивой,
Яркой, с чертами острыми,
Сердцу на радость, взгляду на диво,
Будете с нею сестрами.

Ты, воплотившись в сестру родную,
Черпая соки младости,
Крону раскинешь свою большую,
Страстной предавшись радости.

Листиком каждым, его прожилкой,
С тихим любовным шелестом
Солнцу отдашься легко и пылко,
Женской чаруя прелестью.

В гроздья влагая его частицу,
В неба купаясь озере,
С первым морозом накормишь птицу
Поздней, глубокой осенью.

7
Я нарисовал тебя, но где ты?
Я нарисовал, но хочу живую.
Видеть. Слышать. Любовь изведать,
Губы влажные ртом целуя.

Город, сможешь помочь мне? Выдашь
Тайну эту? В каком из окон?
Месяц в тучу вошел и вышел.
Камень треснул, и все умолкло.

В тихом шелесте мокрых листьев,
Влаге воздуха, капель стуке
Черный бархат вечерних истин
Выдал мне вереницу звуков.

Бросив все, раздвигая ветви,
Прутья черных, стальных заборов,
Шел я звукам навстречу этим
Быстро очень и вышел скоро.
8
Она раздвинула занавески
И посмотрела на улицу.
И словно от солнца все стало резким,
Невольно хотелось зажмуриться.

И все разделявшее нас пространство
Светилось, казалось сказочным,
И было желание рассмеяться,
И воздух казался праздничным.

Значение всякое потеряли вещи,
И неурядицы стали выдумкой.
Сбывался сон. Оказался вещим.
Душа становилась видимой!

Часть 2. Она
1
Как странно, сон.
Но кажется, что было:
И он влюблен,
И я любила.
Чувств нежных новь
Захватывало тело,
Моя любовь
Не ведала предела.

Он целовал
В прекрасном лунном свете,
Меня ласкал
Дыханья ветер.
От теплых струй,
Прошел мороз по коже…
Мой поцелуй
Ему всего дороже.

Как ясна ночь,
И как туманно утро.
День новый, прочь!
Вернись минута!
Соблазну дня
Не повинуйтесь, веки.
Проснулась я
В любви и неге.
2
Приснилось
Влюбилась
Душой всей и телом,
Всецело!
От счастья,
От страсти
Внутри все кипело!
Ревела!

Но встала,
Взбежала
По лестнице к звездам,
На воздух.
И тело
Взлетело
На крыше с помоста.
Так просто!

Без страха,
Без взмаха
Летала, парила.
Не в силах
Сдержаться,
В пространство
Всю радость, как вилы,
Вонзила.

Средь ночи,
Всей мочью
Вскричала, исторгла
С восторгом.
«Люблю я!» –
Ликуя,
Терзало слух долго
И смолкло.
3
Ходила по крышам, ступала по башням.
Касалась карнизов крылатым шарфом.
Жила не прошедшим, жила не вчерашним,
Прожитым,
Разбитым,
А будущим днем.

Спускалась на площадь, на тихую площадь.
Ласкала булыжник босою стопой.
Шептала прохожим, как маленький дождик,
Про чудо
Уюта
Ночной мостовой.

Но странный прохожий, но глупый прохожий
Не слушал мой шепот и, сырость кляня,
Спешил без оглядки, был чем-то встревожен,
И, в мыслях
Зависнув,
Не видел меня.

Обиделась сильно, обиделась очень
За скудный с прохожим ночной диалог,
За тусклые чувства и тусклые очи,
За тупость,
За глупость,
Жизни подлог.

Ушла в силуэты стволов и кореньев,
К забытому пруду, застывшей воде.
Смотрела в раскрытую пропасть мгновенья,
На тайну
Мечтанья
В сплошной темноте.

Но тронула камнем и спутала бездну
Веселою рябью бегущих колец.
И вместо пророчеств взяла неизвестность.
И манна
Тумана
Легла, как песец.
4
Она заблудилась в лабиринте глаз,
Хотя и читала чужие мысли.
Она вопрошала: «Который час?»
И ей называли какие-то числа.

Совсем бессмысленным казался ответ
Для той, что уже потеряла время.
Сухие цифры коротких бесед,
И не полслова больше – вот так со всеми.

Зрачок циферблата не подал ей весть,
Момент не настал для звездного часа,
И мысль не сумела она прочесть,
Столкнувшись с любимым случайно глаз к глазу.
5
Усталой, промокшей
Стояла, искала ключи
И в сумке, как в прошлом,
Копалась. Едва различив,

Достала. Открыла.
Толкнула тяжелую дверь.
Прихожая вплыла,
Напомнив про горечь потерь.

Легли отпечатки
Пристыженных мокрых следов.
Снимала перчатки,
Как мертвую толщу веков.

Повиснув, поникло
На вешалке сразу пальто.
Наверно, привыкла,
Когда не встречает никто.

Страшнее нет сцены
Для тех, кто давно одинок:
Знакомые стены,
Небрежно висящий чулок.

Неубранных комнат
Вдыхая домашний уют,
На краешек скромно
Присела – сейчас позовут...
6
Сидела и долго, упорно ждала
До утра с горящей свечою.
Надеждой на встречу с любимым жила,
Не знала ни сна, ни покоя.

Кормила бессонную ночь из руки
Кусочками розовой пены
И слушала, как говорят каблуки,
Неверны молчанию стены.

Усталое утро, сознанье украв,
В иллюзии сна погрузило,
Покинутый день, пробужденья прождав,
Исчез, улыбнувшись мне мило.

И вечер, увядшего лета колдун,
Пришедший, наверно, погреться,
Случайно дотронулся пальцами струн,
Случайно дотронулся сердца.
7
Какое дивное и славное
Переплетенье звуков плавное,
Меланхолически наивное,
Как будто бьют часы старинные.
Движенье статуэтки замершей
И не живые в вазе ландыши
В лучах таинственно-узорчатых
Ожили вдруг посредством творчества.

Какое жгучее желание
Приблизить даль и расстояние,
Вернуть, разбитым по случайности,
Влеченьям ощущенье крайности.
Обозначая сущность выточкой,
Найти реальное в несбыточном
И оказаться в неоконченном
С ответом четким, не уклончивым.

Какое может быть сомнение,
Когда легко, без затруднения,
Не сожалея о потерянном,
Срываясь, словно капли с дерева,
В объятья нежные желанного,
Из инструмента деревянного
Без сложных нот и гамм заученных
Течет рассказ души озвученной.
8
Из желтого сада пронзительный взгляд,
Влюбленный в хрустальную ноту,
Пробился сквозь мощные стены преград
И тронул души позолоту.

Беспомощно руки, от клавиш устав,
На ждущие бедра упали.
Я встала со стула, поправив рукав,
К окну подошла, как к Граалю.

Открыв занавески, увидев вдали…,
Губами к стеклу я прижалась.
Дыханием губы стекло обожгли
И влага на нем надышалась.

Предчувствие встречи прорвалось в окно
В тумане стоящей фигурой,
И первой надеждой плеснуло оно
В оранжевый шелк абажура.

Ведомая силой распущенных роз,
По лестнице гулкой спустилась
И в царстве асфальта и мокрых колес
Нечаянно я очутилась.

Часть 3. Встреча
1
Когда стоит только протянуть руки,
И то огромное, что принято желать,
Окажется доступным тебе,
Возникнет боязнь, и руки,
Уже готовые броситься навстречу,
Предательски скупо
Спрячутся в карманы привычек.

Когда стоит только подойти и сказать
То обычное, что говорят при знакомстве,
И она, казавшаяся такой далекой
И неприступной, улыбнется тебе,
Навалится страх, и слово,
Уже готовое вырваться наружу,
Безнадежно увязнет в кулуарах застенчивости.

Но, когда ты один, то даже песчинка,
Подаренной всуе внимательности,
Воспринимается тобой как благо,
И сердце,
Ослепленное игрой воображения,
Безнадежно тонет
В соблазне проявленной незначительности.

Счастье! Почему, когда ты велико и огромно,
То неизменно вызываешь испуг и смущение,
А разбитое на крупинки
Всесильно зовешь, и человек,
Наделенный фантазией и разумом,
Как малый ребенок,
Забавляется тем,
Что смотрит на солнце
Сквозь гладкие грани твоего осколка?
2
Криво и косо
Бежали мосты.
В длинные косы
Сплетались мечты.
Мчался от страха
В панике трус.
Также монаха
Гонит искус.

Цокая цоколем,
Крышей гремя,
Камнем и стеклами
Плыли дома.
Встречно-беспечная
Слышалась брань,
Чувства от бега
Вышли за грань.

В ритме аллеи
Стучали шаги,
Мысли трещали:
Быстрее беги!
Стукнулся корень
С бегущим носком,
Вспышкой под мышкою
Вскрылся альбом.

Дождь акварелей
Усыпал тропу.
Девушка шла,
Подбирая судьбу.
В каждой из них
Узнавала себя,
Шла, улыбалась,
Заочно любя.
3
Как славно быть придуманной.
Как странно быть придуманной.
Как сладко быть придуманной.
Внутри другого жить.

Скользить дорогой лунною.
Бежать дорогой лунною.
Мечтать дорогой лунною.
Смеяться. Плакать. Плыть.

Как мило быть придуманной.
Как любо быть придуманной.
Как чудно быть придуманной.
Как трудно ею стать.

Речей не слышать ласковых.
Кудрей не гладить шелковых.
Очей не видеть преданных.
Не сметь поцеловать.

Как грустно быть придуманной.
Как страшно быть придуманной.
Как жутко быть придуманной.
Придуманной и все.
4
Неужели я тебя придумал?
Такую смешную и ласковую,
Подходящую ко мне,
Садящуюся на колени,
Гладящую по голове
И требующую что-нибудь рассказать.
Неужели это возможно?
Придумать то,
Как ты закалываешь волосы,
Как потягиваешься после сна,
Открываешь крышку пианино
И играешь вальсы Шопена.
Разве можно придумать
Твою легкую походку,
Твои лукавые глаза,
Источающие потоки ехидства,
Неожиданную улыбку
И интонацию,
Неподражаемую интонацию
Обиженного ребенка,
От которой ужасно хочется
Прижать тебя к груди
И поцеловать в губы?
Не может быть,
Чтобы я тебя придумал.
Ты есть! И пусть говорят,
Что тебя нет.
Это не правда! Я не верю.
Я чувствую, что ты существуешь,
Как существует стул, пепельница
И вот эта пластмассовая расческа
Без трех зубьев.
Я знаю,
Это нельзя объяснить и понять,
Но я вижу.
И чтобы доказать это,
Я нарисую тебя,
И ты будешь жить,
Пока на земле есть люди,
И есть Любовь,
Которую также как и тебя
Нельзя придумать,
И которая также как и ты
Бессмертна!
5
Она подошла и на свой портрет
Взглянула, и все оказалось просто.
Она улыбнулась, то был ответ,
Его предсказали нам сон и звезды.

Сомнений не было, как и слов,
И пальцы рук оказались вместе.
Свершилось чудо. Среди домов
Летали двое в лучах созвездий.
6
Ты да я. Нас двое идущих.
Ты да я. Нас двое смотрящих.
Впереди нас небо,
И сзади нас небо,
Черта горизонта, скрывшая даль.

Боль и надежда – услада для ждущих.
Боль и надежда – услада молящих.
Веруют слепо
И следуют слепо,
Голосу сердца, а в сердце печаль.

Встретились – рады. Не нужно иное.
Встретились – рады. И слепо, беспечно
То, что край света,
Туда, где край света
Ищут, стремятся, просто идут…

Комментарии ( 1 )     Наверх

Философия революции

1. Тягостное ожидание

Видимость вещи, невидимость душ.
Совесть на полке, на шее колье.
Подлость и подпись, красная тушь.
Души, как чеки, на остром копье.

Проданы, куплены, сами в себе
Молча, бредут, потеряв адреса.
Стрелка застыла в часах на столбе.
Длилось столетье – прошло полчаса.

Сдвинулась стрелка, и кошки скребут.
Звук пустоты от простого щелчка.
Страшные лица мимо плывут,
И через край голубая тоска

Глаз обреченных, стальных и больных...
Только слепой из глазниц на ладонь
Пару положит стекляшек своих,
Жуткую песню споет под гармонь.

Сердце разбито, безумны глаза.
Помощи больше никто уж не ждет.
Вера уходит – как пар в небеса.
Где же она, что сегодня придет?

2. Революция глазами поэта

Блеск красноты в глазах одержимых.
Вышла из ада, адского дыма.
Головы с плеч, и косы под меч.
Жадная к телу словно картечь.

Красная Девка! Нрав не обуздан.
Полная страсти, страстного чувства.
Мощные груди, крутые бока.
Сделана прочно и на века.

Властна, жестока, ужасно строптива,
Но притягательна, даже красива.
Ради идеи жизнь на износ.
Дикий характер – дикий прогноз.

Смертью играет, нервы щекочет.
В будущем светлом чудо пророчит.
С пеной у рта и с верой слита:
«Будет, по-моему! И ни черта!»

Жертвы не страшны! Не жалко потери!
Воздух феерий в окна и двери.
С глаз пелена, от воли пьяна.
Песней, размахом в себя влюблена.

3. Революция как она есть

Малышке-сказке
Закройте глазки.
Настало время безумных дней.
В кровавой пляске,
Свинцовой ласке
Родилось пламя борьбы идей.

Горят поместья
Во имя мести.
Цвет белый, красный взят на прицел.
Расстрел на месте.
Нет больше чести.
Безбожный страшный благ передел.

Долой лампасы,
Погоны, рясы!
Вся эта контра нам не нужна!
Трагедий масса.
Разбив на классы,
Лютует, косит людей война.

Искусством новым
Цензурой слова
Свободный голос взят под арест.
В цепях, оковах
Времен суровых
Осталось только нести свой крест.

4. Крест Поэта

Несу за собой оркестр
Печали и медных звуков.
Несу на себе свой крест,
К нему прижимая руки.

Пришло половодье слез.
В ногах ножевые раны,
А сзади обрубки кос,
Жестокой войны ураганы.

Осколки несу любви,
Разбитой во время бури,
В потоке большой крови,
В огне человечьей дури.

Кровавый за мною след,
Моя впереди Голгофа.
Несу я крест, как поэт,
Посредством любви и слова.

5. Революция и цыганка

Скажи мне, кто ты, смуглянка?
Что ищешь в степи пустой?
Я, милая, лишь цыганка,
И табор мой дом родной.

Откуда, куда? Не ведом
Мне путь... На большом лугу
Умру... И тебе про это,
Захочешь, сказать могу.

По ручке? А то по картам?
Червонец соврать не даст.
Решайся. Люблю азартных.
Король. А какая масть?

6. Предсказание цыганки

Нагадала мне цыганка,
Что умру в рассвете лет
Рядом с дальним полустанком,
Малыша родив на свет.

Накормив глаза цветами,
Губы ягодой с росой,
С ярко красными мечтами,
Я умру в траве сырой.

Хлеба вкус и вкус полыни –
Мой последний поцелуй,
Как завет оставлю сыну:
Воин ты, а не холуй!

Зарастет моя могилка
Земляникой и травой.
Молодой потомок пылкий
Не нарушит мой покой.

Нагадала мне цыганка...
Чему быть – не миновать!
Веселей играй, тальянка!
С песней буду умирать!

7. Разгул революции

Запрягай коней! На тройке
Ночь проскачем напролет.
Зададим головомойку!
Пусть попляшет весь народ!

Посильней ударь, возница!
Кони быстро полетят.
Сердцу хочется влюбиться,
Руки правят наугад.

Пусть о нас весь мир услышит!
Заклеймив себя звездой,
Имена свои напишем
Мы в истории большой.

Ливнем ряженных нахлынем,
Тюрьмы, крепости взорвем,
Все столы в Руси раздвинем,
Мир на свадьбу позовем!

8. Смерть революции

Обвенчалась девка с молодцем,
Для нее нашлась узда.
Под венец с серпом и молотом
Встала. Красная фата.

Но мечты ее заветные
В этом браке не сбылись.
В нищете остались бедные
И с колен не поднялись.

Ставши в браке одинокою,
Не смогла она стерпеть,
И ушла вдвоем с тревогою,
Чтоб родить и умереть.

9. Смерть поэта

Я на том пиру была,
Все глаза проплакала.
Видела, как смерть вошла,
Страшная, с подагрою.

Веча колокол молчал,
То звонарь повесился.
Камень мне в лицо попал,
Вместо глаза месиво.

Думала в чужих краях
Милый друг отыщется,
Не смогла в его губах
Все забыть и нищая

Возвратилась на порог
Юности и родины.
Возле церкви встретил рок,
Подал как юродивой.

Ни друзей и ни родных.
Плакала, не верила.
Зрячая среди слепых,
Срублена как дерево.

Слышала смертельный стук:
Бунт в крови не вытравить.
Дула черные разлук
Грянули событием.

Заживо горят сердца.
Смерть гуляет, бестия.
Чувствую приход конца,
Пух могилки с крестиком.

Комментарии     Наверх

Философия поражения

1
Я схожу с ума.
Без смеха.
Слышите эхо?
Эхо моей души.
Оно заблудилось
И, потеряв само себя,
Стоит на шоссе
Перед закрытым шлагбаумом.
Длинный, предлинный товарняк
Сцепленных между собой конструкций,
Инструкций,
Диспропорций и дисфункций,
Купленных актов,
Подтасованных фактов,
Полных дерьма и обмана,
И прочего хлама,
Лязгая и грохоча
Оптимистическою ленью
Трибунного пыла и делового тленья,
Медленно, вне расписания
Движется из конца в конец,
Испоганив воздух и перекрыв дорогу.
А стрелочник
С втертыми в лицо очками,
Виновный во всех бедах
И в победах
Остающийся в тени,
Спокойно спит в своей будке
Мирным сном опохмелившегося трезвенника.
Но лезвие, лезвие,
Вскрывающее вены вдохновению,
Заставляет искать людей.
И эхо моей души
С жадностью бросается на первого встречного
И, отразившись от его медного лба
И равнодушных глаз,
Как не странно,
Возвращается вновь ко мне.

2
Неужели, я никому не нужен.
Никому. Ни единому человеку.
Ну же!
К чертовой бабушке!
Давайте поиграем хотя бы в ладушки.
Или во что хотите.
Только не спите!
Взгляните, я живой!
Меня можно потрогать,
Пощекотать рукой,
Схватить за локоть,
Ущипнуть, в конце концов,
Выпороть, возненавидеть.
Я во все горло орать готов,
Только внимание обратите.
Можете гладить, а можете бить
Прямо в живот или же в челюсть.
Только не надо, не надо учить,
Ошибки мои, и в этом прелесть.
Но ужас, ужас! Опять они
Проходят мимо и даже сквозь.
Не замечают, в себя влюблены.
Я будто прозрачный – но буду, как гвоздь!

3
Гвоздь, панк.
Пру как танк
Вдрыск, всмятку!
Гусеницей или пяткой.
Приелась, оскомина,
Глупая физиономия.
Против течения, не в струю
Глажу, утюжу против шерсти,
Сердце и волю свою кую –
Бритва на шее острее смерти.
Развилку проспали, идем в тупик.
Рыдания, вопли и крик напрасны.
Я донором стану, замажьте блик,
И станет зеленый красным.
Кольнуло, задело, мешает идти,
Отъявленной ругани гроздья.
Пылинка в носу
И соринка в глазу,
И просто в ботинке гвоздь я.
Но что это? Ощерились.
Закрыли щели,
Защелкнулись на щеколду
И на беду,
Прорвав фронт,
Снесли башмаки в ремонт.

4
Мне страшно. Самого себя
Боюсь. Что сделаю? – Нет никаких гарантий.
Где здравый смысл?
Наперекор ему
Петля на шее
Словно детский бантик.
А может бабочка? И я конферансье,
Смешу партер,
А хлопает галерка?
Как экстрасенс я вижу
Шифоньер
Пределом счастья,
И за ширмой волка,
Гостеприимного, как полный рот зубов,
Готового в любой момент за горло.
Проклятый дар – не удержать покров,
Жестокой правды убивают сверла.
Рублю узлы и режу канитель,
А толку нет. Мне от себя не деться.
Хочу любви! Но и любовь – постель,
В которой жарко, но нельзя согреться.
Дарить за так или глядеть в упор
Не принято в прекрасном нашем мире.
Набить живот или иметь мотор –
Вот цель, итог...и повод к харакири.

5
Вор или вол.
Укол.
Пятисекундная готовность.
Пять, четыре, три, два, один,
Пуск....
Семь небес и семь чувств.
Взрыв гомерического хохота.
Двигатели заработали.
Вхожу в состояние эйфории.
Включаю дисплей, раздается щелчок.
Душа поднимается к «Аве-Мария»,
Но вместо нее металлический рок.
Два пальца, как штепсель, торчат из розетки.
Динамик врубился на полную мощь.
Кого-то стошнило на лестничной клетке.
Железный поет соловей среди рощ.

6
Железо, железо, железо!
Дразню криворогого беса.
За хвост его дерну как кошку,
Под ножку поставлю подножку.
Копыта скользят на металле,
Мечтаю о диком скандале.
Упырь разъяренный трясется,
От боли блажит, не сдается.
Железо, железо, железо!
Орет сумасшедший повеса.
Стучат молоток и кувалда.
От скрежета, звона и гвалта
Встают на блестящей макушке
Блестящие волосы-стружки.
Ночные горшки словно шлемы
Решают дела и проблемы.
Железо, железо, железо!
Тиранит шипами балбеса.
Как бусы консервные банки
На отполированном панке.
Вглядись в свою сытую рожу,
В гусиную красную кожу.
В протест против мерзости этой –
Браслетом, корсетом, кастетом.
Железо, железо, железо!
Течет из живого пореза.
Горят и пульсируют звезды,
И пальцы царапают воздух.
Глаза закатившая краля,
Визжит на тяжелом металле,
Блестя металлическим глянцем,
На спину вскарабкалась ранцем.
И малый, со сдвигом по фазе,
Трясется в падучем экстазе.

7
Метеоритный дождь, иду на посадку.
Планета с названием Люэс.
Ребенок с косичками ест шоколадку,
Я рядом сажусь и любуюсь.
Румяны, невинность без признаков тени:
Природа живет и ликует.
Ребенок садится ко мне на колени
И в губы лукаво целует.
Так просто. Не нужно подтягивать гайки
И ждать понапрасну подачки.
«Мы будем играть пастораль на лужайке
Естественно, словно собачки» –
Слова не похожи на детские трели,
И голос противен для слуха.
Очнулся. Коричневый колер бордели,
Сидит на коленях старуха.
Не видел червивей, страстней и поганей:
В истоме, в помаде, без носа...
И словно в насмешку в граненом стакане
На столике алая роза.

8
Дайте музыку, дайте музыку!
Счастье спряталось в женских трусиках.
Лей игристое! Лей прозрачное!
Меланхолия скачет мрачная.
Прости, господи, меня грешного,
Не заумного, дай потешного.
Что алмаз? Лучше ониксы.
Не стихи нужны – лучше комиксы,
Чтоб поржать душе без стеснения.
Да плевать на все без сомнения.
Да творить бы все, что захочется,
Где припрет ее, там помочится.
А чтоб выход был, дай отважиться,
Нагуляться всласть, покуражиться.
Дайте музыку, дайте музыку!

9
Шейк,
Брейк,
Рок.
Вхожу в кружок.
С рокотом роботом
Кружусь ободом.
Зрительно, внушительно,
Оглушительно.
Кайф или кейф. Прострация.
Ошеломляющая овация.
Стриптиз вместе с танцами
Мечта жизни глянцевой.
Даю информацию –
Поголовная инкубация.
Мать или мачеха – какая разница:
Думает не голова, а задница.
Пушкин – орудие.
Хлебников – злак.
А Пастернак – пряность...
А мне нужен мак!
Любою ценою, любым путем.
Идем.

10
Руки в шрамах.
Несколько граммов
Забвения.
Мама,
Зачем ты меня родила?
Я разве об этом просил?
Ни желанья, не сил
Не осталось.
Скользкая яма.
У вещего храма
Закрыты и двери, и рамы.
Я лишь постучался
В шершавые доски
И робко
Поскреб заржавевшие скобки.
Как малый ребенок,
Неуверенный в собственных силах,
Я ждал, но меня отстранила
Самоуверенность хама,
Ногами долбившего
Стены желанного храма.
Земля содрогалась,
Кусками валилась известка.
Банально и плоско –
Тяжелые петли запели,
И стронулись старые двери.
Храмы для хама,
А мне лучше яма.
Там холодно, дурно,
Но душа в ней не урна.
Грубо, но прямо...
Несколько граммов
Забвения.
Мама,
Зачем ты меня родила?
Мой храм закрыт на учет:
Расход превышает приход.
Экономика категорична.
Все сосчитано верно:
Чрезмерно
Воды, не хватает огня.
А меня?
Меня позабыли?
Нет, учли.
Но как уравнение
С одним неизвестным –
Телесным.
Но я...
А впрочем, что я?
Всего лишь поганое зло
Для тех, кто в почете,
Кому повезло.
Скользкая яма,
Несколько граммов
Забвения.
Мама,
Зачем ты меня родила?
Я кажусь себе прокаженным,
Потрошенным,
Лишенным
Элементарного счастья.
Разве мне праздник не нужен?
Лужи,
Как зеркала, отражают
Не приглашенных на бал
И зал,
Где их нет, и в котором
Поют, воспевают хором
Хвалы, и из тьмы
Закопченные стены тюрьмы,
Дым и мутную взвесь,
Мрачный притон, где они есть.
Скользкая яма,
Несколько граммов
Забвения.
Мама,
Зачем ты меня родила?
Жизни увяли цветочки.
Я дохожу до точки.
Вяжите скорее руки!
Науке
Вряд ли понять истину
Выстрела
Из своего убежища
Пальцем в небо:
«Не хлебом
Единым...»
А чем еще?
Найти бы свое
Счастье.
Воспрянул и зажил бы.
А теперь заживо
Меня закопают в яме.
Так принято. Верьте.
Потом оживят после смерти.
Комедия или драма?
Несколько граммов
Забвения.
Мама,
Зачем ты меня родила?
Я разве просил об этом?


Комментарии     Наверх

Философия увещевания

1
Опомнись, мир, идешь ты тьме навстречу,
В иной отсчет, в иные времена.
Кривых пространств не исправляют речи,
Кривых зеркал боится глубина.

Пока еще не отгорели свечи,
Пока еще не стерлись имена,
Табань веслом, сопротивляйся течи:
Потоку желчи, фимиаму сна.

Цель аргонавтов – золотой каракуль
Надежд и вер, преодолеть оракул:
Фатальный круг атомного котла.

Грести до пота на одних галерах
Настал черед жрецов, царей и сэров,
И каждого, кому Земля мила.
2
И каждого, кому Земля мила,
Не остановят выстрелы и казни,
Не ослепят в хоромах зеркала,
Молочных рек не привлекут соблазны.

Порочных царств стальные купола,
Любви обман, ложь куртизанок праздных,
Наркотик счастья, пьянство из горла
Готовят нам жестокий приступ астмы.

Цепных реакций юркий аллерген
Проникнет внутрь, и харкающий кашель
Мокроту смерти выплеснет из башен

На поле брани, на песок арен,
И все поймут, как под дождем картечи
Терзают вопли иступленной сечи.
3
Терзают вопли иступленной сечи
Морской предел, эфир и континент,
И соплом птицы небосвод исчерчен.
Душа не суть, а только компонент,

Послушный воск в упругих пальцах скетча,
Игрушка сильных, кукла, комплемент.
Пресытив вкус, она глотает кетчуп
Программ ТV – сама эксперимент.

Штыки ракет, как острые шампуры
Готовят трапезы трагический финал.
Неверный жест, и запалят мангал

С земных орбит космические буры.
Исчезнет все, останется зола:
Пыль городов, изжаренных дотла.
4
Пыль городов, изжаренных дотла,
Спечется в шлак, и той пустыни цедра –
Есть обелиск не одолевшим зла
И кладбище недотянувших метра.

Пластом поверхностным лежит хвала.
Не докричишься – в роке тонет ретро.
Кто хочет жить, тот бьет в колокола,
Кто ищет истину – копает в недра,

Где жизнь не срок, а откровенье слов
И тайный путь осознанных основ,
Где яркий свет не притупляет взора,

И видит он сквозь камень и гранит
Казенных стен, где властелин хранит
Железных псов не спущенные своры.
5
Железных псов не спущенные своры
Готовы действовать, прорвать кордон
Колючих проволок запретные заборы,
Людей, как скот, сомкнуть со всех сторон,

Везде, где можно выставить дозоры,
Гусиный шаг и смерть ввести в закон
И небоскребы перестроить в норы,
И воровской использовать жаргон.

Один конец, как не мешай колоду:
Все по отдельности – не выжить роду,
Не защитить, не отвести меча.

Любой, как Гамлет ощущает остро
Свой монолог... В подземных шахтах монстры
Добычи ждут, не лая, не рыча.
6
Добычи ждут, не лая, не рыча,
Придет хозяин и накормит вдосталь
Голодных чад. Знакомый скрип ключа:
Была страна, а превратилась в остов.

Каннибализм – венец паралича.
Болезнь не есть катализатор роста.
Пора понять и не рубить с плеча.
Сегодня можно – завтра будет поздно

Остановиться, не ломать крестцы
По всем стандартам и по всем понятьям,
Припомнить знак небесного проклятья,

Из Библии распутства образцы.
Как красный свет в ней, пробивая шоры,
Горит пример Содома и Гоморры.
7
Горит пример Содома и Гоморры.
Вампиром-зрелищем, владычеством эстрад
Наивных глаз охвачены просторы.
Тяжелый стресс и нравственный распад

Гнетут и давят – возникают хоры
Неясных чувств, ведущих наугад
Туда, где смерть, бессмысленные споры,
Пустой, машинный, равнодушный взгляд.

Земля одна, и не сойти со сцены.
Пора решать! Два признака измены
(Клейма рисунок, страшная свеча):

Стирая рамки, попирая нормы,
Атомный призрак грибовидной формы
И апокалипсис, как роза палача.
8
И апокалипсис, как роза палача
На крепком торсе голубой планеты
Стоит отчетливо. Не заслонит парча
Его экслибриса. Триумф победы

Кто взять, как куш, желает сгоряча,
Тому никак не избежать вендетты.
Лишь здравый смысл, вмешательство врача
Избавить сможет от постыдной меты.

Модель безличия (тянуть мысок
В бессмысленном и театральном марше,
В своем безумстве стать убойным фаршем,

Планете дуло наводить в висок)
Низложит он, переливая в массы
Сыновний дух всей человечьей расы.
9
Сыновний дух всей человечьей расы
Имперских барств прорвет императив.
Живых сердец секстанты и компасы
Разбиться насмерть не дадут о риф.

Минувших войн безмолвные каркасы
В томах истории останутся, застыв,
И арсеналы истощат запасы,
В глубинах магмы их похоронив.

Но рок грядущего, не помещенный в схему,
Давя как пресс, ожесточает тему:
Моральный кризис, совести пробел.

В них человек, как ученик бездарный,
Молчит и спит, и разум планетарный
Блуждает в дебрях изощренных тел.
10
Блуждает в дебрях изощренных тел
Богатый муж, простолюдин, крамольник,
Верховный вождь, вершитель правых дел.
В лес от дорог увел всех их раскольник.

И может стать, что к братству черных стел,
Душеприказчик и души невольник
Под страхом дул, как пленных под расстрел,
Под ядерный бермудский треугольник

Отконвоирует…. Непостижимый вздор –
Сгребать пожитки и бросать в костер.
Покорный раб – не исполненье долга.

Спалив весь мир, нет никакого толка
Делить по рейхам мировой удел
На новый лад и новый передел.
11
На новый лад и новый передел
Кромсают карту, словно сводят счеты.
Прошли века, но клич не устарел
Народы звать в крестовые походы.

Застыл обряд, глагол окаменел –
И жгут кресты и водят хороводы.
А жизнь идет, и покорен предел,
И дальше вверх, и круче повороты.

Трибунный гул не издает указ,
И стержень веры не проходит в паз.
Любая вещь имеет срок и фазы:

В одной прогресс, в другой заметен спад,
Но, как и прежде, не снимая лат,
Кроит тиран, оратор точит лясы.
12
Кроит тиран, оратор точит лясы,
Бенгальских фраз не умолкает треск,
Богов творят певцы и богомазы,
Тиранов культ под оружейный блеск

На сгибах спин поддерживают массы.
Как власти символ, зодчих арабеск
Стоят дворцы, шикарные паласы,
Чувств восхищенья вызывая всплеск.

И вторя им, не покидая русло –
Придворной славы золотое сусло –
Страшась плетей, поддакивая встрой,

Строптивый гонор мимолетной музы
Пытаясь сбить и развернувшись юзом,
Кричит поэт и брызжется слюной.
13
Кричит поэт и брызжется слюной,
Пучки гармоник режут перепонки,
Вассал мошны мотает головой,
В лицо смеется, обнажив коронки.

Наждак стыда снимает внешний слой,
В глаза глядят две голубых воронки,
Нарушен склад, растормошен покой –
Трусливый лай испуганной болонки.

Ученый муж открытьем поглощен,
Постройкой плах, изобретеньем дыбы,
И гробовщик подсчитывает прибыль,

Кладя в карман: в убийстве есть резон.
Дефект ума не спрячешь под полой…
Всяк за себя – в итоге вразнобой.
14
Всяк за себя – в итоге вразнобой:
Вид homosapiens на гране геноцида.
Хор канонад споет за упокой,
За горизонт закатится планида.

Часы хранить поставлен часовой,
Сбой механизма не простит Фемида.
Дразнить быков и рисковать собой
Идет смельчак. Да здравствует коррида!

Кому-то надо победить быка,
Рогатой правде подставлять бока,
Тяжелый крест взвалить за всех на плечи,

Пойти вразрез, расправить паруса,
Не побояться и сказать в глаза:
«Опомнись, мир, идешь ты тьме навстречу».
15
Опомнись, мир, идешь ты тьме навстречу,
И каждого, кому Земля мила,
Терзают вопли иступленной сечи,
Пыль городов изжаренных дотла.

Железных псов не спущенные своры
Добычи ждут, не лая, не рыча,
Горит пример Содома и Гоморры,
И апокалипсис как роза палача.

Сыновний дух всей человечьей расы
Блуждает в дебрях изощренных тел,
На новый лад и новый передел

Кроит тиран, оратор точит лясы,
Кричит поэт и брызжется слюной:
Всяк за себя – в итоге вразнобой.


Комментарии ( 4 )     Наверх


Стихи Фото Статьи Контакты





Программирование